Возвышенный исторический опыт Анкерсмита: утрата прошлого

Историк имеет дело с текстами, а не с прошлым: с конца 1960-х это положение в теории истории считалось почти самоочевидным. Франклин Рудольф Анкерсмит (род. 1945), профессор из Гронингена, сам его и обосновывал - его «Нарративная логика» (1983) стала образцовой работой нарративизма. Через двадцать с лишним лет тот же автор выпустил книгу «Sublime Historical Experience» (2005) и объявил, что теория истории вытеснила понятие опыта, а к прошлому есть прямой, доязыковой доступ. Ниже разберём, что такое возвышенный исторический опыт, откуда в нём взялось возвышенное Бёрка и Канта и почему Анкерсмит поставил ностальгию выше архивной выучки. Форма сразу под этим абзацем соберёт запрос по нужному узлу концепции.

Что такое возвышенный исторический опыт

Возвышенный исторический опыт - это непосредственное переживание прошлого как безвозвратно ушедшего, которое случается раньше всякого языка, метода и научной интерпретации. У него три признака. Он непосредствен: между переживающим и прошлым нет ни теории, ни контекста, ни исследовательской процедуры. Он болезнен: прошлое даётся именно как потерянное, а не как продолжающееся в настоящем. И он парадоксален: боль утраты неотделима от радости обретения, потому что предметом опыта прошлое становится ровно в тот момент, когда перестаёт быть частью нашей жизни.

Отсюда центральная формула Анкерсмита: прошлое рождается тогда, когда мы с ним расстаёмся. Пока традиция жива и мы внутри неё, никакого прошлого как отдельного предмета нет - есть просто способ жить. Прошлое возникает как результат разрыва, а не как то, что разрыву предшествовало.

От «Нарративной логики» к философии опыта

В «Нарративной логике» (1983) Анкерсмит утверждал прямо противоположное. Историк, доказывал он там, производит не описания, а нарративные субстанции: связные целые, которые не отражают прошлое, а предлагают способ его видеть. Отдельное высказывание («сражение произошло в 1494 году») можно проверить на истинность, а нарратив как целое - нельзя: его сравнивают с другими нарративами, а не с прошлым. Сходный ход в те же годы сделал Хейден Уайт, разложивший историческое письмо на сюжеты, тропы и способы объяснения; его схема разобрана отдельно в статье про «Метаисторию» Хейдена Уайта, и Анкерсмит был к ней близок.

Рассчитать для своей задачи

К середине 1990-х он счёл, что язык съел собственный предмет. В «Истории и тропологии» (1994) и «Исторической репрезентации» (2001) он ещё удерживал репрезентацию в языковой рамке, но уже искал выход. Книга 2005 года его завершила: опыт был объявлен главным вытесненным понятием современной теории истории, вытесненным сразу с двух сторон - нарративизмом, который свёл прошлое к тексту, и герменевтикой Гадамера, которая растворила опыт в традиции и языке.

Возвышенное Бёрка и Канта как рамка

Слово «возвышенное» взято из эстетики XVIII века и работает у Анкерсмита не как украшение. Эдмунд Бёрк в «Философском исследовании о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного» (1757) описал возвышенное как восторг, рождённый ужасом, который наблюдают с безопасного расстояния: удовольствие и боль здесь не сменяют друг друга, а даны разом. Иммануил Кант в «Критике способности суждения» (1790) построил из этого строгую схему математического и динамического возвышенного, где воображение не справляется с величиной или мощью, зато разум обнаруживает своё превосходство над природой; подробный разбор - в статье про возвышенное у Канта.

Рассчитать для своей задачи

Анкерсмиту нужен именно Бёрк. Кантовский финал, где разум торжествует и восстанавливает равновесие, он считает одомашниванием возвышенного: рана закрывается, а в историческом опыте она остаётся открытой. Утрата прошлого невосполнима, и никакая работа разума её не компенсирует - компенсацией занимается как раз историческая наука, которая переводит травму в упорядоченное знание.

Три вида исторического опыта

Книга различает три случая, и путать их в ответе на экзамене не стоит.

Рассчитать для своей задачи

Субъективный опыт - переживание отдельного человека. Его образец Анкерсмит берёт у Йохана Хёйзинги, который называл это исторической сенсацией: внезапное ощущение прикосновения к прошлому от гравюры, документа или городской улицы, приходящее помимо всякого исследования. Объективный опыт - событие не с человеком, а с целой культурой: общество вдруг обнаруживает у себя прошлое и начинает смотреть на него со стороны. Возвышенный опыт соединяет оба и добавляет то, чего нет по отдельности: утрата и обретение оказываются одним и тем же движением, а на месте разрыва рождается историческое сознание.

Ностальгия как способ доступа к прошлому

Ностальгию принято считать сентиментальным искажением: она приукрашивает, отбирает приятное и мешает трезвому взгляду. Анкерсмит переворачивает эту оценку и делает ностальгию образцовой формой исторического опыта. Довод строится на устройстве самого чувства. Ностальгия даёт прошлое одновременно близким и недостижимым: оно присутствует ярко, почти телесно, и в ту же секунду отмечено как невозвратимое. Никакая другая установка сознания не удерживает обе стороны сразу - воспоминание делает прошлое своим, научная реконструкция делает его чужим, и только ностальгия держит дистанцию, не убивая непосредственности.

Отсюда неожиданный вывод: ностальгический историк не хуже, а точнее беспристрастного, потому что чувствует ту самую границу между «тогда» и «сейчас», которая и составляет предмет истории. Речь при этом не о тоске по конкретной эпохе, а о тоске по себе прежнему - по тому состоянию, которое утрачено вместе с ушедшим миром.

Гвиччардини и разрыв: как рождается историческое сознание

Главный исторический пример книги - Италия рубежа XV и XVI веков. Вторжение французского короля Карла VIII в 1494 году запустило череду войн, которая за несколько десятилетий уничтожила привычный мир итальянских городов-государств. Франческо Гвиччардини (1483–1540) писал свою «Историю Италии» уже из положения человека, у которого этот мир отняли, и Анкерсмит видит здесь начало современного исторического письма: прошлое стало предметом, потому что перестало быть средой обитания.

Тот же механизм он находит в Возрождении, впервые увидевшем античность на расстоянии, а не как продолжение собственной жизни, и во Французской революции, которая одним ударом превратила прежний порядок в «старый порядок» - целое, доступное описанию именно потому, что оно закончилось. Историческое сознание, получается, не достижение метода, а побочный продукт катастрофы.

Критика и место в современной теории истории

Возражений накопилось много, и в курсовой их лучше изложить самому.

Первое и самое частое: непосредственный, доязыковой опыт - это возвращение того, что Уилфрид Селларс назвал мифом данного. Если опыт вне языка и контекста, о нём нельзя ничего сказать, а как только о нём говорят, он уже в языке. Второе: концепция не проверяема. Историческое ремесло держится на критике источника и правилах вывода, разобранных ещё в «Апологии истории» Марка Блока; переживание историка ни подтвердить, ни опровергнуть нельзя, и профессиональный спор о нём невозможен. Третье: Анкерсмита упрекают в отказе от собственных сильных результатов - так, Питер Айке в книге «Frank Ankersmit's Lost Historical Cause» (2012) читает поздний период как уход от строгого нарративизма в романтическую метафизику.

Есть и внутренний спор в самом лагере «опыта». Эелко Руния в статье «Presence» (2006) предложил другую версию прямого контакта с прошлым - через присутствие и метонимию, без эстетической рамки возвышенного. Тем не менее место концепции в теории истории закреплено: Анкерсмит первым после десятилетий лингвистического поворота вернул в повестку вопрос о том, чем историческое знание отличается от разговора о текстах, и с ним считаются даже те, кто с ответом не согласен.

Частые ошибки

• Считать, что Анкерсмит просто продолжил Уайта. Нарративизм 1983 года и философия опыта 2005-го - противоположные позиции одного автора; в работе нужно показать поворот, а не единую доктрину.
• Ставить в основу Канта. Схему математического и динамического возвышенного часто пересказывают как основу концепции, хотя Анкерсмит опирается на Бёрка и с Кантом спорит.
• Смешивать три вида опыта. Историческая сенсация Хёйзинги - субъективный случай; возвышенный опыт обязательно включает утрату целого мира.
• Читать ностальгию как психологию. У Анкерсмита это эпистемологический довод о доступе к прошлому, а не рассуждение о чувствах историка.
• Обходить критику. Работа без раздела о мифе данного и о непроверяемости опыта выглядит пересказом аннотации.

FAQ

Чем возвышенный исторический опыт отличается от исторической памяти? Память связывает прошлое с настоящим и работает на идентичность группы; возвышенный опыт, наоборот, фиксирует разрыв и невозвратимость. Память присваивает, опыт отдаляет.

Можно ли считать это концепцией травмы? Родство есть: и там и там речь о ране, которую нельзя залечить. Но травма в психоаналитической теории истории - то, что мешает выстроить рассказ, а у Анкерсмита разрыв, наоборот, рассказ порождает: без утраты не было бы ни истории как предмета, ни истории как дисциплины.

Как применить это в курсовой по историографии? Взять один сюжет, где виден разрыв (гибель империи, революция, конец сословного строя), и показать на историках этого сюжета, как утрата сделала прошлое предметом описания. Обязательно добавить раздел с возражениями, иначе работа читается как пересказ.

Коротко

Возвышенный исторический опыт Анкерсмита - попытка вернуть в теорию истории прямой контакт с прошлым после десятилетий разговоров о языке. Прошлое, по Анкерсмиту, рождается в момент утраты; переживание этой утраты устроено как возвышенное у Бёрка, соединяющее боль и радость, а ностальгия оказывается не искажением, а самым точным доступом к ушедшему. Модель работает на больших разрывах вроде Италии после 1494 года или Франции после 1789-го, но уязвима для главного возражения: опыт вне языка невозможно ни описать, ни проверить.