Хейден Уайт, «Метаистория»: сюжеты, аргументы и тропы

В 1973 году американский историк Хейден Уайт выпустил книгу «Метаистория: историческое воображение в Европе XIX века» и высказал неудобную для цеха мысль: историческое сочинение прежде всего словесная конструкция, рассказ, и форму этого рассказа историк выбирает не по указке фактов. Уайт не спорит с архивом. Он спрашивает, почему одни и те же события у разных авторов складываются в разные истории и откуда берётся ощущение, что прошлое «объяснено». Ниже разобрано устройство его схемы по уровням, четыре «мастера» XIX века и спор о релятивизме, который книга вызвала. Схему удобно сразу опробовать на своём материале: выберите текст и гипотезу о его стиле, а разбор соберётся в чате.

Что такое «Метаистория» и о чём эта книга

Хейден Уайт (1928-2018) писал о восьми авторах: четырёх историках (Мишле, Ранке, Токвиль, Буркхардт) и четырёх философах истории (Гегель, Маркс, Ницше, Кроче). Но славу книге принесло теоретическое введение «Поэтика истории», где Уайт определяет историческое сочинение как словесную структуру в форме повествовательной прозы. Русский перевод вышел в 2002 году в Екатеринбурге.

Приставка «мета» указывает на уровень, лежащий под текстом. Прежде чем историк соберёт данные в рассказ, он уже как-то представил себе поле событий: что в нём считать героем, что конфликтом, что развязкой. Этот доаналитический, по сути поэтический акт Уайт называет префигурацией. Его интересует не проверка свидетельств, которой посвящена «Апология истории» Марка Блока, а то, что происходит после неё, когда проверенные факты надо превратить в связный текст.

От хроники к истории: из чего собран исторический текст

Уайт различает пять уровней. Внизу лежит хроника: события, расставленные по времени, без начала и конца, она просто обрывается на дате, когда хронист отложил перо. Следующий уровень, история, превращает хронику в рассказ с зачином, переходами и завершением. На вопрос «что было дальше?» хроника отвечает, а на вопрос «что всё это значит?» уже нет.

Рассчитать для своей задачи

Смысл целому придают три оставшиеся уровня, три способа объяснения: через сюжет, через формальный аргумент и через идеологическую импликацию. Каждый предлагает четыре варианта, и именно их сочетание образует то, что Уайт называет историографическим стилем. Разница хроники и истории близка к паре фабула и сюжет из теории литературы, о ней подробно в статье «Фабула и сюжет».

Четыре способа построения сюжета

Типы сюжета Уайт берёт у Нортропа Фрая, из его «Анатомии критики», и переносит их с литературы на историографию.

• Романс: драма самоутверждения героя, победа добра над злом, искупление. Мир в конце преображён.
• Трагедия: герой падает, но зрители получают прозрение: им открывается закон, который правит человеческим существованием.
• Комедия: временная победа человека над миром через примирение; конфликт снимается в гармонии общества.
• Сатира: противоположность романса. Человек пленник мира, а не его хозяин, и никакое сознание не способно окончательно победить тьму.

Ключевой ход Уайта: в самих событиях сюжет не записан. Французскую революцию можно рассказать как освобождение народа, как катастрофу, закономерно выросшую из старого порядка, как этап примирения сил или как бессмысленный круговорот. Факты во всех четырёх версиях могут быть одинаково точны.

Типы объяснения и идеологические импликации

Второй уровень объяснения, формальный аргумент, отвечает на вопрос «почему так вышло?». Здесь Уайт опирается на философа Стивена Пеппера и его четыре «гипотезы мира».

• Формизм описывает уникальные черты объектов: объяснить значит точно определить своеобразие события.
• Органицизм видит в частях проявление целого, которое складывается по ходу процесса.
• Механицизм ищет законы и причины, которые управляют событиями.
• Контекстуализм объясняет событие через связи с тем, что происходило рядом с ним в ту же эпоху.

Контекстуализм Уайта не совпадает с методом Кембриджской школы интеллектуальной истории: у Скиннера это способ читать текст в языковом контексте его времени, у Уайта один из четырёх типов объяснения внутри исторического рассказа.

Третий уровень, идеологическая импликация, Уайт берёт у Карла Мангейма. Это отношение историка к переменам в обществе и к тому, где во времени лежит идеал. Консерватор видит перемены органичными и медленными, лучший порядок уже существует. Либерал верит в постепенную настройку общества и относит идеал в далёкое будущее. Радикал считает, что общество надо перестроить на новых основаниях, и ждёт перемен скоро. Анархист помещает идеал в утраченное прошлое и считает, что вернуть его можно в любой момент.

Между уровнями Уайт видит избирательное сродство:

Первые три столбца дал сам Уайт, столбец тропов так обычно реконструируют комментаторы. Сродство не закон: у крупных историков уровни часто тянут в разные стороны, и Уайт считает это напряжение признаком мастерства.

Теория тропов: самый глубокий уровень

Под всеми тремя способами объяснения лежит троп, которым историк префигурирует поле событий. Вслед за Джамбаттистой Вико и Кеннетом Бёрком Уайт выделяет четыре главных тропа. Чем троп отличается от фигуры речи, разобрано в статье «Тропы и фигуры речи»; здесь важна их логика.

Рассчитать для своей задачи

• Метафора строится на сходстве и схватывает явление целиком, в образе.
• Метонимия сводит целое к частям, связанным причиной и следствием.
• Синекдоха видит в части выражение качества целого и интегрирует.
• Ирония сомневается в самом языке описания; это троп самосознания.

По Уайту, историческое сознание XIX века прошло полный круг тропов: оно началось с иронии Просвещения, пережило романтическую метафору, затем метонимию и синекдоху и к концу века вернулось к иронии, которую он связывает с кризисом историзма.

Мишле, Ранке, Токвиль, Буркхардт: четыре вида реализма

Главы о четырёх историках называются одинаково: исторический реализм как романс, как комедия, как трагедия, как сатира. Все четверо считали себя реалистами и хотели писать прошлое «как было», но реализм каждого сложился в свой сюжет.

• Мишле: романс и метафора. Французская революция в его «Истории» становится освобождением народа, а объяснение формистское, через яркое своеобразие событий. Идеология при этом либеральная, то есть уровни расходятся.
• Ранке: комедия и синекдоха. История движется к согласию сил, воплощённому в европейской системе государств. Объяснение органицистское, идеология консервативная; стиль Ранке почти совпадает со строкой таблицы.
• Токвиль: трагедия и метонимия. В «Старом порядке и революции» уравнительная централизация прорастает сквозь века, и за приобретения демократии приходится платить утратой прежней свободы. Токвиль либерал, но его рассказ о необратимости имеет трагический тон.
• Буркхардт: сатира и ирония. «Культура Возрождения в Италии» разворачивает эпоху как пёструю ткань без развязки. Аргумент контекстуалистский, а идеология явно консервативная.

Философы истории дают ещё четыре варианта: Гегель, Маркс, Ницше и Кроче, по Уайту, возводят выбор тропа в философскую программу.

Спор о релятивизме: Гинзбург против Уайта

Самое сильное возражение книге сформулировал итальянский историк Карло Гинзбург. Если сюжет не диктуется фактами, чем один рассказ о прошлом лучше другого? В 1990 году на конференции в Лос-Анджелесе о пределах изображения Холокоста (сборник под редакцией Саула Фридлендера вышел в 1992-м) Гинзбург выступил с эссе «Единственный свидетель». Он возвёл позицию Уайта к идеализму Кроче и Джентиле и доказывал, что отказ отделять истину от рассказа обезоруживает историка перед отрицанием Холокоста: даже единственное свидетельство способно установить факт.

Рассчитать для своей задачи

Уайт в том же сборнике ответил, что факты Холокоста не обсуждаются, спорным бывает лишь их смысл. Он признал, что комический или пасторальный сюжет о Холокосте факты позволили бы отвергнуть, и предложил для таких событий модернистскую манеру письма без привычного героя и развязки. Позже, в книге «История, риторика, доказательство» (1999), Гинзбург напомнил, что у Аристотеля риторика включала доказательство, а значит, признать роль рассказа не значит отказаться от проверки. В итоге сложилась умеренная позиция: сюжет и аргумент историк выбирает сам, но свидетельства ограничивают этот выбор.

Как применить схему Уайта в курсовой

1. Возьмите цельный текст: главу монографии, раздел учебника, публицистику.
2. Найдите начало и конец. Кто герой: народ, государство, класс, личность?
3. Определите сюжет по развязке: торжество, падение с прозрением, примирение или неразрешённость.
4. Спросите, что автор считает объяснением: своеобразие, целое, закон или контекст.
5. Выясните отношение к переменам и где лежит идеал; это даст идеологию.
6. Отметьте, где уровни расходятся, и объясните причину. Это самая ценная часть анализа.

Частые ошибки

• Считать, что Уайт отрицает реальность прошлого. Он говорит о форме рассказа, а не о существовании событий.
• Приписывать ему все типологии: сюжеты взяты у Фрая, аргументы у Пеппера, идеологии у Мангейма, тропы у Вико и Бёрка. Своё у Уайта их соединение.
• Читать таблицу сродства как закон. Мишле и Буркхардт показывают, что уровни могут расходиться.
• Путать сатиру Уайта с обличительным жанром. У него это сюжет неразрешимости и разочарования.
• Смешивать контекстуализм Уайта и Скиннера.

FAQ

Почему книга называется «Метаистория»? Уайт исследует не прошлое, а то, как пишут о прошлом: глубинную, поэтическую структуру исторических сочинений, которая предшествует анализу источников.

Чем Уайт отличается от Фрая? Фрай описывал литературу, где сюжет придуман автором. Уайт показал, что те же сюжетные архетипы работают там, где автор уверен, что лишь пересказывает события.

Что прочитать после «Метаистории»? Сборник «Тропики дискурса» (1978) со статьёй «Исторический текст как литературный артефакт» и книгу «Содержание формы» (1987). Для критики подойдут эссе Гинзбурга и статья Арнальдо Момильяно о тропах Уайта.

Коротко

«Метаистория» Хейдена Уайта (1973) рассматривает историческое сочинение как рассказ, который держится на трёх способах объяснения: сюжете (романс, трагедия, комедия, сатира), формальном аргументе (формизм, органицизм, механицизм, контекстуализм) и идеологии (анархизм, консерватизм, радикализм, либерализм), а под ними на одном из четырёх тропов. На примере Мишле, Ранке, Токвиля и Буркхардта Уайт показал, что реализм каждого из них построен как особый сюжет. Спор с Гинзбургом привёл к умеренному выводу: историк выбирает форму рассказа, но свидетельства её ограничивают.