Политическая теология Шмитта: суверен и исключение

«Политическая теология» - небольшая книга Карла Шмитта, вышедшая в 1922 году с подзаголовком «Четыре главы к учению о суверенитете». Читают её обычно ради первой фразы, а спорят из-за второго тезиса: что понятия современного учения о государстве суть переодетая теология. Ниже разбираем книгу по её собственному плану - определение суверена, полемика с нормативизмом, секуляризация понятий и спор о том, возможна ли христианская политическая теология вообще. Различение друга и врага, критика парламентаризма и плюриверсум сюда не входят: они разобраны отдельно в статье про понятие политического. Собрать разбор под свою формулировку темы помогает инструмент ниже.

Книга 1922 года: четыре главы о суверенитете

Шмитт (1888-1985) писал «Политическую теологию» как юрист-государствовед в первые годы Веймарской республики, когда статья 48 конституции с президентскими чрезвычайными полномочиями была не теорией, а повседневной практикой. Композиция книги простая: первая глава даёт определение суверенитета, вторая переводит проблему суверенитета в проблему правовой формы и решения, третья вводит собственно политическую теологию с тезисом о секуляризации, четвёртая разбирает контрреволюционную философию государства - Жозефа де Местра, Луи де Бональда и Хуана Доносо Кортеса. Второе издание вышло в 1934 году с новым предисловием, где автор уже сдвигается от чистого децизионизма к «мышлению о конкретном порядке». На семинарах главы спрашивают по отдельности, поэтому помнить стоит все четыре, а не одну знаменитую строку.

Суверен тот, кто решает об исключении

Первое предложение книги: суверен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении. В оригинале стоит Ausnahmezustand, состояние исключения, отсюда разные русские варианты - «об исключении», «о чрезвычайном положении», «о крайнем случае». Шмитт тут же оговаривает, что это не общее определение власти и не описание её обычной работы: суверенитет у него «пограничное понятие», понятие для крайней области, а не для рутины.

Решений на деле два: есть ли вообще чрезвычайная ситуация и что нужно сделать, чтобы её устранить. Ни один закон не способен заранее перечислить признаки крайнего случая и полностью расписать полномочия на этот случай - иначе исключение перестало бы быть исключением и стало бы очередной нормой. Отсюда парадоксальная позиция суверена: он стоит вне нормально действующего правопорядка и всё же принадлежит ему, потому что именно ему правопорядок доверяет решать, приостанавливать ли себя целиком. В классической традиции, идущей от суверенитета по Бодену, верховная власть определялась через постоянство и неделимость; Шмитт переносит определение в точку, где нормальный порядок отказывает.

Исключение важнее нормы: пограничное понятие

Второй ход книги: интереснее нормального случая именно исключение. Норма не доказывает ничего, исключение доказывает всё - норма живёт из исключения, потому что действует лишь в той ситуации, для которой написана. Нет нормы, применимой к хаосу: чтобы правопорядок имел смысл, порядок должен быть уже установлен фактически. В конце первой главы он цитирует «протестантского богослова», то есть Кьеркегора: исключение объясняет всеобщее и самого себя, и кто хочет понять общее, пусть смотрит на настоящее исключение.

Здесь же лежит и главная уязвимость конструкции. Если содержание решения не задано нормой, то критерий правильности решения тоже не задан ничем, кроме самого факта решения. Карл Лёвит позже назвал это «окказиональным децизионизмом»: форма, готовая наполниться любым содержанием.

Спор с нормативизмом: почему решение не выводится из нормы

Вторая глава направлена против чистого нормативизма, прежде всего против Ганса Кельзена, у которого государство тождественно правопорядку, а всякий личный элемент, всякая «воля» вычищаются из юридической конструкции как метафизический остаток. Шмитт возражает: правовая идея не применяет себя сама. Между нормой и её применением всегда стоит инстанция, которая решает, кому принадлежит компетенция решать, и это решение по содержанию нормы не выводимо. Юридическая форма поэтому не сводится ни к технической, ни к эстетической: в ней есть самостоятельный момент решения, и позиция, называемая децизионизмом, состоит в том, что источником действительности права оказывается не норма, а компетентно принятое решение.

Обратная сторона спора изложена в статье про чистое учение о праве Кельзена: там право строится ступенчато и замыкается на основной норме как гипотезе, а не на чьём-либо решении. Спор двух конструкций не академическая деталь: от ответа зависит, кто в кризисной ситуации имеет право говорить от имени правопорядка.

Секуляризация: теологические понятия в учении о государстве

Третья глава даёт самую цитируемую формулу: все точные понятия современного учения о государстве представляют собой секуляризованные теологические понятия. Утверждение двойное. Исторически - понятия перенесены из теологии в юриспруденцию: всемогущий Бог стал всемогущим законодателем, а чудо превратилось в исключение. Систематически - между метафизической картиной мира эпохи и формой её политической организации есть структурное тождество.

Рассчитать для своей задачи

Свой метод Шмитт называет социологией понятий и отделяет его от разоблачения интересов в духе вульгарного марксизма: важна не выгода от идеи, а её понятийная структура. Примеры он даёт крупными мазками: трансцендентному Богу XVII века отвечает монарх, стоящий над государством; демократии XIX века отвечает представление об имманентности, где верховная инстанция уже внутри народа; правовому государству, где закон правит сам, отвечает деизм с его невмешательством. Тезис при этом описательный. Шмитт объясняет, откуда взялись понятия, а не призывает вернуть религию в политику, и на этой подмене чаще всего срезаются студенческие работы; вторая частая путаница - смешать его с социологической теорией секуляризации, которая спрашивает о судьбе самой религии.

Чудо и исключение: аналогия, которая держит книгу

Аналогия, ради которой всё и затевалось, звучит так: чрезвычайное положение имеет для юриспруденции то же значение, что чудо для теологии. Чудо - вмешательство, приостанавливающее законы природы; исключение - вмешательство, приостанавливающее действие нормы. Дальше Шмитт делает исторический шаг: рационализм Просвещения изгнал чудо из картины мира, и тем же движением из правопорядка была изгнана возможность прямого вмешательства суверена.

Рассчитать для своей задачи

Отсюда его вывод о либеральном конституционализме: кто отрицает возможность чуда, отрицает и возможность исключения, а значит, вынужден делать вид, что суверена нет вовсе. Возражение симметрично: если исключение подобно чуду, то и обоснование конкретного решения так же недоказуемо, как чудо, и внешнего критерия для проверки не остаётся.

Спор с Петерсоном и «Политическая теология II»

Самое серьёзное возражение пришло не от юристов. Богослов Эрик Петерсон в работе «Монотеизм как политическая проблема» (1935) показывал, что политический монотеизм - один Бог, один царь, один мир, как у Евсевия Кесарийского, - для христианства теологически невозможен: догмат о Троице разрывает аналогию единовластия, а августиновское учение о двух градах снимает возможность сакрализовать империю. В примечании Петерсон объявил само понятие политической теологии окончательно закрытым и адресовал этот вывод Шмитту.

Рассчитать для своей задачи

Ответ появился через тридцать пять лет: «Политическая теология II. Легенда об упразднении всякой политической теологии» (1970). Шмитт отвечает, что удар Петерсона направлен в Евсевия, а не в него; что теология не может быть полностью изолирована от политического, поскольку сама говорит о власти, суде и порядке; и что объявление темы закрытой само есть ход внутри спора. Там же он полемизирует с Хансом Блюменбергом, который в «Легитимности Нового времени» (1966) доказывал, что Новое время не секуляризованная теология, а перезанятие освободившихся мест ответа: вопросы старые, ответы принципиально новые.

Как книгу читают сегодня

Рецепция «Политической теологии» идёт тремя дорогами. Юридическая: спор нормативизма и децизионизма всплывает всякий раз, когда обсуждают режимы чрезвычайного положения и антитеррористическое законодательство. Философская: Джорджо Агамбен в «Homo sacer» и «Чрезвычайном положении» (2003) делает шмиттовское исключение ключом к теории суверенной власти. Богословская: Якоб Таубес в «Политической теологии апостола Павла» (1993) читает Шмитта как апокалиптика и продолжает разговор поверх возражений Петерсона. Политическая биография автора, вступившего в НСДАП в 1933 году, и вопрос, насколько она обесценивает понятийную конструкцию, подробнее разобраны в статье про понятие политического.

Частые ошибки

• Путать «Политическую теологию» (1922) с «Понятием политического» (1932). Первая книга о суверенитете и решении, вторая о критерии политического; формула суверена во второй только упоминается.
• Читать тезис о секуляризации как призыв. Это описание происхождения и структуры понятий, а не программа возвращения религии в государственное право.
• Считать, что суверен просто стоит вне права. У Шмитта он одновременно вне нормально действующего порядка и внутри него, и именно это противоречие является содержанием определения.
• Смешивать чрезвычайное положение с диктатурой из книги «Диктатура» (1921). Там разведены комиссарская диктатура, защищающая действующую конституцию, и суверенная, учреждающая новую.
• Приписывать Петерсону тезис, что политики в христианстве нет. Он утверждал более узкое: невозможна теологическая легитимация единовластия, опирающаяся на монотеизм.

FAQ

Что означает первое предложение книги простыми словами? Что верховная власть опознаётся не в спокойное время, а в момент, когда обычные правила перестают работать: суверен тот, кто вправе объявить такую ситуацию и действовать вне обычной процедуры. Определение намеренно дано для крайнего случая, потому что в нормальной ситуации решение прячется за нормой.

Тезис о секуляризации доказан или это метафора? Строго доказанным его не считают. У исторической части есть подтверждения в истории понятий, но систематическая аналогия между картиной мира и формой правления проверяется плохо; Блюменберг возражал, что речь идёт не о переносе содержания, а о занятии освободившихся позиций. В учебной работе тезис корректно излагать как влиятельную гипотезу со своей критикой.

Почему децизионизм критикуют, если исключение действительно бывает? Критикуют не признание исключения, а пустоту критерия: Шмитт объясняет, кто решает, но не даёт способа отличить решение, спасающее порядок, от решения, его уничтожающего. Именно эта пустота позволила конструкции обслуживать режим после 1933 года.

Коротко

«Политическая теология» (1922) держится на четырёх шагах. Суверен определяется через решение об исключении, то есть через пограничный случай, а не через обычную работу власти. Исключение важнее нормы: норма действует лишь в ситуации, для которой написана, а её применение требует решения, из содержания нормы не выводимого, отсюда децизионизм и полемика с нормативизмом Кельзена. Точные понятия учения о государстве Шмитт объявляет секуляризованными теологическими, и держится эта связь на аналогии чуда и исключения. Спор с Петерсоном и «Политическая теология II» (1970) показывают, что вопрос о христианской политической теологии остаётся открытым.