Эстетизм Уайльда: искусство для искусства и его финал

Эстетизм Уайльда - самая цитируемая и чаще всего неверно пересказанная программа английской литературы конца XIX века. Из неё обычно помнят одну формулу, «искусство для искусства», и один сюжет: портрет старел вместо хозяина. Между тем у программы есть точные тезисы, разложенные по предисловию к «Портрету Дориана Грея» и по эссе «Упадок лжи», есть родословная от Готье, Рёскина и Пейтера, есть фигура денди как носитель и есть дата, когда всё это кончилось. Ниже разобрано, из чего складывается эстетизм Уайльда, где он спорит сам с собой и чем обернулся в 1895 году.

Откуда взялась формула «искусство для искусства»

Выражение l'art pour l'art пустил в оборот французский философ Виктор Кузен в лекциях 1818 года, а лозунгом его сделал Теофиль Готье в предисловии к роману «Мадемуазель де Мопен» (1835). Готье формулировал вызывающе: по-настоящему прекрасно лишь то, что ни на что не годится, а всё полезное уродливо.

К тому времени, когда Уайльд поехал читать лекции об английском Ренессансе искусства по США (турне 1882 года), формула уже прошла через французскую поэзию и через Джеймса Уистлера, который называл свои картины ноктюрнами и симфониями именно затем, чтобы отбить у зрителя привычку искать в них сюжет. Английский эстетизм 1870-1880-х годов был не школой, а модой с узнаваемым набором: павлинье перо, подсолнух, лилия, синий фарфор, обои Морриса. Настолько узнаваемым, что уже в 1881 году Гилберт и Салливан высмеяли эстета в оперетте «Терпение». Уайльд оказался тем, кто перевёл моду в теорию.

Рёскин и Пейтер: два учителя и расхождение с ними

В Оксфорде Уайльд слушал обоих. Джон Рёскин требовал от искусства нравственной и общественной работы: красота у него неотделима от правды и от труда, а испорченное искусство свидетельствует об испорченном обществе. Студент Уайльд даже ходил с ним чинить дорогу в деревне Хинкси - показательный эпизод про искусство как служение.

Уолтер Пейтер в «Очерках по истории Ренессанса» (1873) сместил центр тяжести с произведения на переживание. Знаменитое заключение книги предлагает мерить жизнь не результатами, а интенсивностью мгновений: гореть твёрдым, подобным драгоценному камню пламенем и значит преуспеть. Пейтер сам испугался эффекта и убрал заключение из второго издания, опасаясь дурного влияния на молодых читателей.

Уайльд взял у Пейтера культ мгновения и отбросил рёскинскую мораль. Насколько глубоким был раскол, показал процесс 1878 года: Рёскин обвинил Уистлера в том, что тот швырнул горшок краски в лицо публике, суд признал слова клеветой, но присудил художнику фартинг возмещения.

Предисловие к «Портрету Дориана Грея» как манифест

Роман вышел в июле 1890 года в американском журнале Липпинкотта и вызвал скандал в английской прессе. Отвечая критикам, Уайльд написал свод афоризмов, напечатал его отдельно в марте 1891 года, а затем поставил предисловием к книжному изданию. Получился самый компактный манифест эстетизма из существующих.

Рассчитать для своей задачи

Основную нагрузку несут три тезиса. Первый: «Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо. Вот и всё» - оценка переносится с содержания на исполнение. Второй: раскрыть себя и скрыть художника есть цель искусства, а значит, критик, вычитывающий из текста биографию автора, занят не тем. Третий, замыкающий: «Всякое искусство совершенно бесполезно» - и это не жалоба, а определение. Полезная вещь служит чему-то внешнему; произведение не служит ничему, и в этом его способ существовать.

Отсюда же выпад против реализма: ярость XIX века на реализм Уайльд называет яростью Калибана, увидевшего в зеркале своё лицо, а ярость на романтизм - яростью Калибана, лица в зеркале не нашедшего. Через семьдесят лет тот же ход, вынести ценность произведения за пределы полезности и даже предметности, повторит концептуальное искусство.

«Упадок лжи»: жизнь подражает искусству

Второй опорный текст - диалог «Упадок лжи», напечатанный в январе 1889 года и вошедший в сборник «Замыслы» (1891). Спорят Вивиан и Сирил, названные именами сыновей Уайльда; побеждает, разумеется, парадокс.

Рассчитать для своей задачи

Главный тезис переворачивает античный мимесис: не искусство подражает жизни, а жизнь подражает искусству значительно больше. Аргументы подобраны демонстративно бытовые. Лондонские туманы, уверяет Вивиан, существовали всегда, но увидели их лишь тогда, когда художники начали их писать; тип женского лица меняется вслед за живописью; девятнадцатый век в привычном виде во многом изобретён Бальзаком.

Второй тезис того же эссе: искусство не выражает ничего, кроме самого себя. Оно не документ эпохи и не отражение природы, а самостоятельная система со своей внутренней историей. Это ставит Уайльда рядом с французским символизмом, который в те же годы отказывался от описания в пользу суггестии, и делает его предшественником формальных школ XX века: у русских формалистов искусство как приём вырастает из той же презумпции автономии.

Денди: программа, надетая на человека

Эстетизму нужен был носитель, и носителем стал денди. Фигура пришла из регентской Англии, от Бо Браммелла, но у Уайльда сменила смысл: денди не просто безупречно одет, он превращает собственную жизнь в произведение и потому не обязан быть полезным ни семье, ни отечеству, ни морали. В романе эту роль делят лорд Генри Уоттон, поставщик парадоксов, и сам Дориан, который проверяет программу на себе.

Внешним знаком стала зелёная гвоздика: на премьере «Веера леди Уиндермир» в феврале 1892 года Уайльд попросил нескольких друзей приколоть её к петлице. Искусственно окрашенный, не существующий в природе цветок оказался точной эмблемой доктрины, ставящей рукотворное выше естественного. Через два года вышел анонимный роман-пародия «Зелёная гвоздика», где публика без труда узнала Уайльда и лорда Альфреда Дугласа.

Программа обещает одно, роман делает другое

Здесь лежит главное противоречие темы. Предисловие объявляет, что книга не бывает нравственной или безнравственной, а сюжет романа устроен как безупречно моралистическая притча. Дориан губит актрису Сибилу Вэйн, убивает написавшего портрет Бэзила Холлуорда, разрушает чужие репутации и в финале погибает от собственного удара ножом, вернув себе изуродованное лицо. Наказание следует за преступлением с механической точностью.

Уайльд отвечал на упрёк новым парадоксом: единственный недостаток книги в том, что мораль в ней слишком очевидна, а всякий избыток, как и всякое отречение, несёт наказание в себе самом. Формально противоречия нет, манифест запрещает судить книгу по морали, но не запрещает морали работать внутри сюжета. Практически же роман показывает: чистая автономия красоты не выдерживает собственного повествования.

Суд 1895 года и конец английского эстетизма

Развязку принёс не литературный спор. Маркиз Куинсберри, отец лорда Альфреда Дугласа, оставил в клубе оскорбительную карточку; Уайльд подал иск о клевете и проиграл, а собранный защитой материал немедленно обернулся уголовным делом против самого истца. В мае 1895 года по одиннадцатому разделу поправки Лабушера к Закону об уголовном праве 1885 года Уайльд получил два года каторжных работ.

Рассчитать для своей задачи

Для темы важен один эпизод процесса: обвинение цитировало Уайльду его же афоризмы и допрашивало по «Портрету Дориана Грея», требуя объяснить, что автор имел в виду. Программа автономии искусства впервые проверялась не в журнале, а в зале суда и юридически проиграла.

Последствия были мгновенными. Имя Уайльда сняли с афиш идущих пьес, Обри Бёрдслея уволили из журнала «Жёлтая книга», а само слово «эстет» на десятилетие приобрело в Англии дурную репутацию. Декоративная линия движения ушла в модерн, теоретическая продолжилась уже за пределами Британии.

«De Profundis»: поворот от программы к опыту

В Редингской тюрьме зимой и весной 1897 года Уайльд написал длинное письмо Дугласу, известное под данным издателем названием «De Profundis», то есть «Из глубины». Роберт Росс напечатал его в 1905 году в сокращении; полный текст появился только в 1962-м.

Письмо не отменяет эстетизм, а достраивает его. Уайльд по-прежнему говорит о себе как о символе искусства и культуры своего века, но вводит то, чего в манифесте не было: скорбь как высшую из доступных человеку эмоций и смирение как единственное оставшееся ему приобретение. Христос описан здесь как художник, а страдание - как опыт, который нельзя ни подделать, ни выбрать ради красоты. Доктрина, отвергавшая пользу и мораль, впустила в себя то, что не подчиняется вкусу.

Частые ошибки

• Сводить эстетизм к формуле «искусство для искусства» и на этом останавливаться. У Уайльда это вывод, а посылки лежат в предисловии к роману и в «Упадке лжи».
• Путать Рёскина и Пейтера. Первый требовал от искусства нравственной службы, и с ним Уайльд как раз разошёлся; второй дал ему культ мгновения и переживания.
• Читать «Всякое искусство совершенно бесполезно» как насмешку. Это определение: бесполезное значит не служащее ничему внешнему.
• Приписывать тезис о том, что жизнь подражает искусству, роману. Он сформулирован в эссе «Упадок лжи», а в «Портрете Дориана Грея» его нет.
• Датировать конец английского эстетизма смертью Уайльда в 1900 году. Движение оборвал приговор 1895 года, всё последующее было уже эпилогом.

FAQ

Что такое эстетизм простыми словами? Это установка, по которой искусство ценно само по себе и не обязано ни воспитывать, ни исправлять нравы, ни точно отражать действительность. Произведение оценивают по тому, как оно сделано, а не по тому, что оно проповедует.

Чем эстетизм отличается от декадентства? Эстетизм - утверждение об искусстве, о его автономии. Декадентство - характеристика умонастроения: усталость, культ искусственного, интерес к упадку и распаду. У Уайльда они соседствуют, но это разные вещи.

Почему «Портрет Дориана Грея» считают программным для эстетизма? Из-за предисловия, а не из-за сюжета. Предисловие - манифест движения, роман же скорее эксперимент, показывающий, чем заканчивается жизнь, построенная по этой программе.

Коротко

Эстетизм Уайльда держится на трёх утверждениях: произведение оценивают по исполнению, а не по морали; искусство не выражает ничего, кроме самого себя; жизнь подражает искусству больше, чем искусство жизни. Собраны они в предисловии к «Портрету Дориана Грея» и в «Упадке лжи», воплощены в фигуре денди с зелёной гвоздикой и опровергнуты дважды: моралистическим финалом самого романа и приговором 1895 года, после которого появилось «De Profundis».