Классовое сознание Лукача: вменённое и эмпирическое

Классовое сознание у Лукача означает не то, что рабочие думают о своём положении, а то, что они думали бы, если бы увидели это положение целиком. Это различение Дьёрдь Лукач ввёл в книге «История и классовое сознание» (1923), и на нём держится вся её конструкция: овеществление объясняет, почему реальное сознание отстаёт от возможного, категория тотальности задаёт, в чём состоит возможное, а партия должна сократить разрыв. Если нужен разбор под свой вопрос семинара или цитату, соберите его в форме ниже.

Книга 1923 года: что в ней и откуда она

«История и классовое сознание» не монография, а сборник восьми статей, написанных в 1919-1922 годах. Лукач, до войны участник веберовского кружка в Гейдельберге, в 1918 году вступил в компартию Венгрии, был наркомом просвещения Венгерской советской республики и после её падения эмигрировал в Вену. Книга вышла в берлинском издательстве «Малик» в один год с «Марксизмом и философией» Карла Корша, и две эти работы позже назовут началом западного марксизма. О линии в целом см. статью про марксистскую социологию.

Опорные тексты сборника: «Что такое ортодоксальный марксизм?», «Классовое сознание», «Овеществление и сознание пролетариата» и «К методологии организационного вопроса». Общая задача Лукача в том, чтобы вернуть марксизму гегелевскую диалектику, которую теоретики Второго Интернационала свели к экономическому автоматизму: капитализм рухнет сам, а сознание подтянется следом.

Вменённое и эмпирическое классовое сознание

Центральное различение статьи «Классовое сознание». Эмпирическое, или психологическое, сознание составляет то, что реальные рабочие думают и чувствуют здесь и сейчас. Оно пёстрое и изучается опросом. Вменённое, или приписанное (zugerechnetes Bewusstsein), сознание есть мысли и чувства, которые были бы у людей в данном положении в производстве, если бы они могли охватить это положение и вытекающие из него интересы целиком. Лукач подчёркивает: классовое сознание не сумма и не среднее того, что думают отдельные члены класса.

Инструмент заимствован у Вебера. Вменение строится через категорию объективной возможности, то есть через мысленную модель рациональной реакции на типичную ситуацию. Это ход идеального типа, но у Лукача он означает историческую возможность, а не только конструкцию исследователя.

Рассчитать для своей задачи

Отсюда разрыв. Если рабочие голосуют за националистов или требуют только прибавки к зарплате, теория этим не опровергается: эмпирическое сознание отстаёт от вменённого. Такое состояние Лукач вслед за Энгельсом называет ложным сознанием, но настаивает, что это не случайная ошибка, а закономерный продукт самого положения класса. Марксово различение класса «в себе» и «для себя» получает здесь философское обоснование: переход от одного к другому и есть движение от эмпирического сознания к вменённому.

Овеществление: товарная форма входит в сознание

Почему эмпирическое сознание отстаёт? Ответ даёт центральная статья сборника. Лукач берёт у Маркса анализ товарного фетишизма, где отношения людей принимают вид отношений вещей, и соединяет его с веберовской рационализацией. Результат называется овеществлением (Verdinglichung): товарная форма перестаёт быть одной из экономических форм и становится всеобщей категорией общественного бытия.

Лукач показывает это на фабрике. Рационализированный по системе Тейлора процесс труда дробится на специализированные операции, рассчитанные до секунды. Рабочий уже не создаёт вещь, а встраивается в механизм, который движется по собственным законам, и его отношение к своему труду становится созерцательным. Время теряет качественный характер и застывает в измеримое протяжение, похожее на пространство. Та же логика действует в бюрократии, в формальном праве, в журналистике, где продаётся сама способность иметь убеждения, и в науке, принимающей изолированные факты за данность.

Лукач пришёл к идее, близкой к отчуждению по Марксу, не зная ранних текстов: «Экономическо-философские рукописи» 1844 года опубликуют лишь в 1932 году. Находка рукописей потом подтвердила его догадку.

Тотальность и ортодоксальный марксизм

Первая статья сборника начинается с провокации: даже если исследование опровергнет все отдельные положения Маркса, ортодоксальный марксист может это принять, не отказываясь от ортодоксии, потому что ортодоксия относится исключительно к методу. Ядро этого метода составляет категория тотальности.

Тотальность есть господство целого над частями. Отдельный факт (цена, зарплата, забастовка) получает смысл только как момент развивающегося общественного целого. В статье о Розе Люксембург Лукач формулирует это прямо: марксизм отличается от буржуазной науки не первенством экономических мотивов в объяснении истории, а точкой зрения тотальности. Удар направлен в обе стороны: против позитивистской науки с её разрозненными фактами и против вульгарного марксизма, который всё сводит к экономике.

Рассчитать для своей задачи

С этим связан анализ антиномий буржуазного мышления. Кантовская вещь в себе, разрыв формы и содержания, свободы и необходимости для Лукача не частные ошибки философов, а отражение овеществлённого мира, в котором целое непрозрачно. Классическая немецкая философия подошла к решению вплотную: Гегель нашёл субъекта истории, но поместил его в абсолютный дух.

Пролетариат как субъект-объект истории

Кто может увидеть тотальность? Не буржуазия: чтобы понять себя до конца, ей пришлось бы признать собственную историческую преходящесть, поэтому её классовое сознание упирается в предел и остаётся частичным. Пролетариат находится в обратном положении. Рабочий продаёт рабочую силу, то есть сам становится товаром, и когда он осознаёт себя товаром, это знание уже практично: оно меняет свой объект. Субъект познания и его объект здесь совпадают, и пролетариат выступает тождественным субъектом-объектом истории, заняв место, которое у Гегеля принадлежало абсолютному духу.

Конструкция гарантирует, что истина об обществе достижима, но не объясняет, почему реальные рабочие к ней придут.

Партия как организованное классовое сознание

Если вменённое сознание не совпадает с эмпирическим, кто-то должен его нести. В статье «К методологии организационного вопроса» Лукач называет организацию формой опосредования между теорией и практикой, а коммунистическая партия предстаёт у него зримым, организованным воплощением классового сознания. Партия не отражает мнение большинства рабочих, а представляет их вменённые интересы и ведёт к ним.

Отсюда главная политическая претензия к книге: теория даёт обоснование подмене класса партией, а партии её руководством. Если истина о рабочих известна лучше, чем самим рабочим, их несогласие можно списать на ложное сознание. Лукач рассуждал в ленинской логике (в 1924 году он выпустит очерк «Ленин»), и критики, в том числе Лешек Колаковский, видели во вменённом сознании философское оправдание партийной непогрешимости.

Отказ от книги: 1924, 1930-е и 1967

Главную книгу западного марксизма первыми осудили коммунисты. На V конгрессе Коминтерна в 1924 году Григорий Зиновьев обвинил Лукача и Корша в теоретическом ревизионизме, с разгромными статьями выступили Абрам Деборин и Ласло Рудаш. Лукач написал ответ «Хвостизм и диалектика», но печатать не стал; рукопись нашли в московских архивах после распада СССР и издали в 1996 году. В 1930-е годы в Москве он публично отмежевался от книги.

Содержательнее поздняя самокритика в предисловии 1967 года к переизданию. Лукач признаёт две главные ошибки. Первая: вслед за Гегелем он отождествил отчуждение и овеществление с опредмечиванием вообще, хотя всякий труд опредмечивает, и само по себе это не зло. Вторая: тождественный субъект-объект был попыткой «перегегелить Гегеля», то есть идеалистической конструкцией. Книге, по его словам, не хватало понятия труда как обмена веществ с природой, а переломом стало чтение «Рукописей» 1844 года в московском Институте Маркса и Энгельса в 1930 году.

Наследие: Франкфуртская школа и дальше

Отречение автора не остановило книгу: её читали в пиратских перепечатках, и именно она дала Франкфуртской школе ключевой словарь. Хоркхаймер в «Традиционной и критической теории» (1937) противопоставил науку разрозненных фактов теории, которая видит общество как целое. Адорно и Хоркхаймер в «Диалектике Просвещения» обобщили овеществление до критики инструментального разума, но без главного героя Лукача: пролетариат-субъект у них исчезает, овеществлённым оказывается всё общество, включая рабочих. Отсюда анализ культурной индустрии и пессимизм Маркузе в «Одномерном человеке».

В предисловии 1962 года к «Теории романа» Лукач язвительно поселил Адорно и его круг в «Гранд-отель „Бездна“». Дальше линия идёт к Юргену Хабермасу с колонизацией жизненного мира (1981) и к Акселю Хоннету с книгой «Овеществление» (2005), где овеществление понято как забвение признания. Отдельную ветвь дала социология знания: тотальная концепция идеологии у Карла Манхейма, участника будапештского «Воскресного кружка» Лукача, выросла из этой книги и одновременно спорила с ней, подробнее в статье о социологии знания Манхейма.

Частые ошибки

• Считать вменённое сознание результатом опроса. Это модель возможного, а не среднее мнение рабочих; эмпирическое сознание его напрямую не опровергает и не подтверждает.
• Отождествлять овеществление с фетишизмом. Фетишизм у Маркса описывает видимость на рынке, овеществление у Лукача означает принцип, который через рационализацию проникает в труд, право, науку и мышление.
• Путать тотальность с тоталитаризмом. Тотальность служит методологической категорией: факт понимается через целое. Политическая критика книги идёт по линии партии, а не этого понятия.
• Излагать книгу без самокритики Лукача. На экзамене спрашивают, от чего он отказался в 1967 году.
• Смешивать классовое сознание со стратификацией. Лукача интересует не место в классовой структуре по доходу или профессии, а способность класса понять общество как целое.

FAQ

Чем вменённое сознание отличается от ложного? Вменённое соответствует положению класса при полном понимании этого положения; ложным называется эмпирическое сознание, которое от него отклоняется. Ложное сознание не случайно: его порождает то же положение, прежде всего через овеществление.

Почему буржуазия не может обрести полное классовое сознание? Полное понимание своего положения означало бы для неё признание временности капитализма. Её мысль упирается в предел и остаётся частичной, а пролетариат, по Лукачу, способен увидеть целое, потому что его освобождение отменяет классы вообще.

Актуальна ли книга без марксистской политики? Во многом да. Хабермас и Хоннет переосмыслили овеществление без пролетариата и партии, а анализ рационализации труда используют в социологии цифровых платформ.

Коротко

Лукач в «Истории и классовом сознании» (1923) развёл эмпирическое сознание рабочих и вменённое, которое соответствовало бы их положению при понимании целого. Разрыв объясняет овеществление: товарная форма и калькуляция проникают из экономики в труд, право и мышление. Вернуть целое позволяет точка зрения тотальности, носителем которой Лукач считал пролетариат, а организатором партию. Автор потом отказался от книги, но она дала Франкфуртской школе словарь критической теории.