Французские материалисты: от Ламетри до Дидро

Французские материалисты - это кружок философов середины XVIII века, которые впервые в Новое время построили картину мира без духовной субстанции: есть только материя в движении, а мысль, чувство и воля объясняются её состояниями. Их книги выходили анонимно, за границей и с чужими именами на титуле, потому что во Франции за такое сжигали рукой палача. На экзамене от этой темы обычно требуют не пересказ биографий, а умение показать общее ядро школы и различия внутри неё. Конструктор ниже собирает такой разбор под нужный формат работы.

Кто относится к французским материалистам

Ядро школы - четыре имени. Жюльен Офре де Ламетри (1709-1751), врач, автор «Человека-машины». Поль Анри Тири, барон Гольбах (1723-1789), хозяин парижского салона на улице Руаяль и автор «Системы природы». Клод Адриан Гельвеций (1715-1771), откупщик и автор трактата «Об уме». Дени Дидро (1713-1784), редактор «Энциклопедии». Рядом стоит Этьен Бонно де Кондильяк, доведший сенсуализм до образа оживающей статуи.

Важно сразу отделить их от остального Просвещения. Вольтер и Руссо в эту группу не входят: первый - деист, для которого мир без часовщика немыслим, второй строит политическую философию на воле, а не на материи, и его учение об общей воле с механикой природы никак не связано. Разница между «Богом-часовщиком» и последовательным отрицанием бога - не оттенок, а разлом внутри эпохи; подробнее он разобран в статье про деизм Просвещения.

Общее ядро: детерминизм, сенсуализм, атеизм

Рассчитать для своей задачи

Первая опора - материя и движение. Материя вечна и неуничтожима, а движение не приложено к ней извне: оно есть её собственный способ существования. Отсюда детерминизм: всё происходит по необходимым законам, а случайность - только имя нашему незнанию причин. У Гольбаха это сказано жёстко: в вихре поднятой ветром пыли нет ни одной пылинки, которая расположилась бы иначе, чем она обязана расположиться.

Вторая опора - сенсуализм. Никаких врождённых идей: всё содержание ума приходит через органы чувств. Здесь школа наследует Локку, но снимает у него оговорку о рефлексии как втором источнике знания и сводит всё к ощущению. Учение Локка о первичных и вторичных качествах французы принимают, но толкуют его материалистически: субъективность цвета и вкуса для них довод не в пользу духа, а в пользу телесного устройства воспринимающего.

Третья опора - атеизм. Не критика церковных злоупотреблений, как у Вольтера, а отрицание самого понятия сверхприродной причины. Религия объясняется через страх, невежество и интерес жречества, а мораль выводится из земного расчёта: человек ищет удовольствия и избегает страдания, значит добродетелью следует называть то, что полезно другим и мне.

Ламетри: тело как заведённый механизм

Ламетри пришёл в философию из медицины. Во время горячки он наблюдал, как вместе с телесным жаром меняется его собственное мышление, и сделал вывод, показавшийся ему неизбежным: душа есть функция телесной организации. В «Естественной истории души» (1745) это ещё осторожно, в «Человеке-машине» (1747) - открыто. Книгу издали анонимно в Лейдене, но авторство раскрыли, тираж сожгли, и Ламетри пришлось бежать в Берлин под покровительство Фридриха II.

Аргументы у него демонстративно эмпирические: пища меняет характер, опиум меняет волю, повреждение мозга отнимает разум, а животные отличаются от человека степенью организации, а не наличием души. Отсюда и мораль - последовательный гедонизм: раз цель машины в её исправной работе, то благом будет удовольствие, а раскаяние - вредная привычка. Эта часть учения оттолкнула даже союзников: Дидро называл Ламетри автором распущенным, а Гольбах строил этику на пользе, а не на наслаждении.

Гольбах: «Система природы» как свод школы

«Система природы, или О законах мира физического и мира духовного» (1770) вышла в Амстердаме под именем давно умершего секретаря Академии Мирабо и была осуждена парижским парламентом на сожжение. За анонимностью стояла работа салона Гольбаха, куда сходились Дидро, Гримм, Гельвеций, Юм и Смит: современники называли это место кафе Европы, а недоброжелатели - синагогой атеистов.

Книгу не зря прозвали библией материализма: она не открывает новых идей, а сводит рассыпанные тезисы в законченную систему. Природа определяется как великое целое, состоящее из материи и движения; человек - её часть, не имеющая привилегий; свобода воли объявляется иллюзией, возникающей оттого, что мы знаем свои решения, но не знаем их причин; религия выводится из страха перед непонятыми силами. Отсюда и политическая программа: раз человек целиком продукт условий, дурные нравы лечатся не проповедью, а хорошими законами и просвещением.

Гельвеций: ум как продукт воспитания

Трактат «Об уме» (1758) осудили Сорбонна, папа и парламент, книгу сожгли, а Гельвецию пришлось дважды от неё отрекаться. Виноват был один тезис - о равенстве умственных задатков. Если все идеи приходят от ощущения, а органы чувств у людей устроены одинаково, то различия между гением и посредственностью создаются не природой, а обстоятельствами: случаем, средой, интересом и прежде всего воспитанием.

Вторая половина учения - о движущей силе. Суждениями людей правит интерес: личный у частного человека, общий у сообщества. Задача законодателя - совместить их, сделав общественно полезное личное выгодным. Через это учение школа напрямую выходит к утилитаризму Бентама, а тезис о всесилии воспитания в XIX веке подхватили и социалисты, и педагоги.

Дидро: колебание между механизмом и живой природой

Рассчитать для своей задачи

Дидро - самый неудобный участник школы: он единственный додумал механицизм до границы и отказался от неё. Начав с деизма, он к 1749 году пришёл к материализму, за «Письмо о слепых» отсидел три месяца в Венсенском замке, а в «Мыслях об объяснении природы» (1753) уже писал о природе как о живом целом, а не о собранном механизме.

Ключевая его догадка - чувствительность как всеобщее свойство материи. В «Разговоре д'Аламбера с Дидро» и «Сне д'Аламбера» (1769) он рассуждает так: истолките мраморную статую в порошок, смешайте с перегноем, вырастите на этой земле растение, съешьте его - и инертное вещество станет чувствующей плотью. Значит, между косным и живым нет пропасти, есть переход от чувствительности недеятельной к деятельной. Из этого вырастает догадка о развитии видов, за столетие до Дарвина. Такая манера мыслить - через диалог, живой образ и переход к пределу - была у Дидро и в критике искусства, где она дала жанр «Салонов».

«Энциклопедия» как общее дело школы

Рассчитать для своей задачи

«Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремёсел» выходила с 1751 по 1772 год: 17 томов текста и 11 томов гравюр под редакцией Дидро и д'Аламбера. Начинался проект как перевод английского словаря Чемберса, но стал манифестом: знание раскладывалось по трём человеческим способностям - памяти, разуму и воображению, - а не по ступеням, ведущим к богословию.

Радикальность пряталась в устройстве книги: ремесленные статьи с гравюрами станков уравнивали труд мастера и труд учёного. Опасные мысли уводились в перекрёстные отсылки: благочестивая статья отправляла читателя к другой, где тезис аккуратно разбирался. В 1752 году первые тома запретили, в 1759-м отозвали привилегию, в 1758-м после скандала со статьёй «Женева» ушёл д'Аламбер - и Дидро дотянул издание в одиночку.

Критика механицизма и наследие

Главный упрёк школе сформулировали её же наследники: материя понята механически, движение сведено к перемещению, качественное развитие не объяснено, живое описано языком часового механизма. Второй упрёк касается общества: объявив человека продуктом среды, материалисты одновременно надеялись изменить среду силой просвещённого мнения - получился круг, из которого сами они не вышли. Маркс в «Святом семействе» разложил школу на две линии, идущие от Декарта и от Локка, а её ограниченность назвал метафизичностью.

При этом влияние оказалось огромным. Немецкая философия отвечала на этот вызов десятилетиями, и антропологический материализм Фейербаха вырос уже как попытка соединить французскую телесность с немецкой диалектикой. Этика интереса дошла до утилитаризма, критика религии - до религиоведения XIX века, а требование объяснять психику из телесной организации оказалось программой физиологии и нейронауки.

Частые ошибки

• Записывать в материалисты Вольтера и Руссо. Оба - главные имена Просвещения, но первый деист, второй строит философию на воле и общественном договоре.
• Путать «Систему природы» с сочинением одного автора. Книга подписана чужим именем и собрана из наработок салона Гольбаха, причём в редактуре участвовал Дидро.
• Приписывать Дидро чистый механицизм. Именно он от механицизма отходит: чувствительность материи и догадка о развитии видов ломают образ мира-часов.
• Сводить атеизм школы к критике духовенства. Отрицается не церковь, а само понятие сверхприродной причины, и это отличает Гольбаха от Вольтера.
• Считать тезис Гельвеция о воспитании банальностью. В XVIII веке утверждение о равенстве умственных задатков было настолько взрывоопасным, что книгу сожгли.

FAQ

Чем французский материализм отличается от английского? Английская линия (Гоббс, Локк) остаётся осторожной: Гоббс - механицист, но не атеист, Локк допускает рефлексию как второй источник идей и не отрицает творца. Французы снимают обе оговорки и доводят посылки до атеистического вывода, а из теории познания сразу переходят к политике и морали.

Почти все главные книги вышли анонимно - почему? Во Франции действовала цензура, а за атеистическое сочинение полагались тюрьма и сожжение книги палачом. «Человек-машина» вышел без имени в Лейдене, «Система природы» - под именем покойного Мирабо в Амстердаме, и даже так парламент осудил её на сожжение.

Что значит формула «человек есть машина»? Не то, что человек бездушен, а то, что все его проявления, включая мышление, объясняются устройством и состоянием тела, без отдельной субстанции души. Ламетри опирался на медицину: лихорадка, пища, повреждение мозга меняют способность мыслить, значит мысль зависит от органа.

Коротко

Французские материалисты - Ламетри, Гольбах, Гельвеций и Дидро - объединены тремя тезисами: мир есть материя в движении, всё знание идёт от ощущений, сверхприродных причин нет. Различаются они выводами: Ламетри строит на этом гедонизм, Гольбах - систему и программу законодательства, Гельвеций - учение о воспитании и интересе, Дидро - догадку о живой, чувствующей материи и развитии видов. Общим делом школы стала «Энциклопедия», а уязвимым местом - механическое понимание материи и круг в объяснении общества.