Другой у Сартра: взгляд, стыд и бытие-для-другого

Тему Другого у Сартра обычно сводят к фразе «Ад - это другие», хотя в «Бытии и ничто» (1943) за ней стоит целая онтология. Чужое сознание у него не выводится по аналогии и не конструируется: я переживаю его существование сам, когда на меня смотрят. Ниже разобрана логика третьей части книги, «Бытие-для-другого»: спор с предшественниками, сцена у замочной скважины и конфликт как исходный смысл отношений. Если нужно разобрать конкретный эпизод, фильм или тему эссе, форма ниже соберёт запрос.

Где в «Бытии и ничто» появляется Другой

Первые две части книги описывают бытие-в-себе (вещи, совпадающие с собой) и бытие-для-себя (сознание, которое всегда отстоит от себя). Но этого мало: стыд, гордость и робость нельзя объяснить, оставаясь наедине с собой. Они указывают на третий модус, бытие-для-другого (l'être-pour-autrui). Ему посвящена третья часть: глава «Существование другого» с разделами о подводном камне солипсизма и о взгляде, глава «Тело» и глава «Конкретные отношения с другим».

Существование другого нельзя доказать как теорему и нельзя вывести по аналогии («тело ведёт себя как моё, значит, за ним есть сознание»). Такой вывод даёт только вероятность и оставляет меня в солипсизме. Нужен опыт, в котором другой дан как субъект, причём дан несомненно.

Почему не подходят Гуссерль, Гегель и Хайдеггер

Гуссерль в «Картезианских размышлениях» конституирует другого через аппрезентацию и парную ассоциацию (подробно об этом в статье об интерсубъективности у Гуссерля). Сартр возражает: другой остаётся значением внутри моего трансцендентального Я. Знание о другом подменяет встречу с ним, и солипсизм не преодолён.

Гегель продвинулся дальше. В диалектике господина и раба самосознание существует только через признание, и связь двух сознаний оказывается связью бытия, а не познания. Но Сартр упрекает Гегеля в двойном оптимизме, эпистемологическом и онтологическом. Гегель смотрит на борьбу сознаний с позиции целого, откуда видна их будущая примиримость. У меня такой позиции нет: я всегда внутри одного из сознаний.

Хайдеггер делает бытие-с (Mitsein) изначальной структурой дазайна: мы с другими ещё до всякого столкновения. Для Сартра это образ команды гребцов, которые работают вёслами бок о бок, а не встреча лицом к лицу. Абстрактное «с» не объясняет встречу с конкретным Пьером и не знает ни стыда, ни конфликта.

Отсюда требования Сартра. Другой не выводится, а встречается. Отношение к нему есть внутреннее отрицание: я не он, и это меня задевает. Начинать нужно с cogito, с того, что я переживаю сам.

Взгляд и сцена у замочной скважины

Ключевой ход - анализ взгляда (le regard). Сначала Сартр описывает прохожего в сквере: пока я его просто вижу, он объект среди объектов, но мир уже начинает «утекать» к нему и собираться вокруг чужой точки зрения. Решающий опыт наступает, когда смотрят на меня.

Из ревности или любопытства я приник к замочной скважине. Я поглощён тем, что за дверью, и меня самого в этом опыте нет: есть дверь, скважина, цель. Вдруг в коридоре раздаются шаги. Меня видят. В одно мгновение я становлюсь кем-то, а именно тем, кто подглядывает. Появляется «я», которого минуту назад не было, и появляется он в стыде.

Рассчитать для своей задачи

Взгляд не равен глазам: им может быть шорох веток или звук шагов. Даже если шаги почудились, я уже знаю, что меня можно увидеть. Сомнительным оказывается конкретный наблюдатель, но не другой как таковой.

Стыд: свидетельство, а не вывод

Почему именно стыд? В стыде я признаю, что действительно являюсь тем, кого видит другой. По формуле Сартра, это стыд себя перед другим, и ни одну из двух сторон нельзя убрать. Даже стыд наедине с собой отсылает к возможному зрителю.

Так Сартр отвечает солипсисту. Другой не заключение из наблюдений, а условие моего переживания: если я стыжусь, значит, есть свобода, которая на меня смотрит. Существование другого - «фактическая необходимость». Оно случайно, его могло бы не быть, но для меня оно так же несомненно, как cogito.

Объективация и отчуждение моих возможностей

Под взглядом я получаю «внешнюю сторону», природу, которой сам не вижу. Для другого я неловкий, злой или смешной, и проверить эти определения изнутри я не могу. Другой хранит тайну того, что я есть.

Сильнее всего это задевает возможности. Для меня подглядывание было проектом, который можно оборвать. Для вошедшего это факт: «подглядывал». Мои возможности превращаются в «мёртвые возможности», в вероятности чужого расчёта. Сартр называет это отчуждением: моё будущее отчасти оказывается в чужих руках. Как тот же разрыв между ролью и свободой работает в самообмане, разобрано в статье про дурную веру Сартра.

Тело для другого

Отсюда глава о теле, где Сартр различает три измерения. Первое - тело, которым я существую: точка зрения, которую я не вижу, центр моего мира. Второе - тело для другого: предмет среди предметов, с весом, ростом и выражением лица. Третье, самое тонкое: я существую для себя как тело, известное другому. Это переживают, когда краснеют под взглядом. Робость у Сартра не черта характера, а переживание своего тела, отчуждённого чужим знанием.

Конфликт и две установки

Итог третьей части Сартр формулирует так: конфликт есть изначальный смысл бытия-для-другого. Это не моральная оценка, а описание структуры. Я пытаюсь либо овладеть свободой другого, оставив её свободой, либо превратить другого в объект. Обе попытки проваливаются и переходят одна в другую.

Рассчитать для своей задачи

Первая установка - присвоить чужую свободу. Любовь хочет не тела любимого и не покорности, а того, чтобы свободный человек сам выбрал меня пределом своего мира. Язык и обольщение пытаются очаровать. Мазохизм делает меня чистым объектом для другого и проваливается, потому что быть объектом я выбираю свободно.

Вторая установка - объективировать другого. Безразличие видит в людях функции: контролёр есть просто тот, кто компостирует билеты. Желание стремится захватить чужую свободу через плоть. Садизм добивается того же насилием и терпит крах, когда жертва смотрит на мучителя и этим взглядом снова делает его объектом. Когда рушатся обе стратегии, остаётся ненависть, желание уничтожить другого вовсе. Но и она обречена: то, что другой был, отменить нельзя.

В примечании Сартр оговаривает, что эти описания не исключают этики освобождения после «радикального обращения», но в книге её нет. «Мы» тоже не отменяет конфликта: «мы-объект» возникает, когда на нас смотрит третий.

«Ад - это другие»: что на самом деле сказал Сартр

Пьеса «За закрытой дверью» (Huis clos, 1944; в переводах также «Взаперти») помещает троих умерших в гостиную в стиле Второй империи: журналиста-дезертира Гарсена, почтовую служащую Инес и светскую Эстель. Зеркал нет, свет не гаснет, век у героев нет. Палач не нужен: каждый мучает двух других, потому что видит себя только в их глазах. В финале Гарсен произносит: «Ад - это другие».

Рассчитать для своей задачи

Сам Сартр в устном предисловии к записи спектакля объяснял, что фразу понимают неверно, будто отношения с другими всегда отравлены. Он имел в виду другое: если отношения с другим искажены, другой может быть только адом, потому что другие для нас самое важное в знании о самих себе. Многие живут в аду, потому что слишком зависят от чужого суждения. И, добавлял Сартр, мы свободны разорвать этот круг. Герои пьесы мертвы именно потому, что изменить себя они уже не могут.

Критика: Мерло-Понти, Бовуар, Левинас

Мерло-Понти в «Феноменологии восприятия» (1945) возражает, что объективирующий взгляд вторичен: он невыносим лишь потому, что заменяет возможную коммуникацию. В диалоге и в общем мире тел есть почва, которая предшествует противостоянию.

Симона де Бовуар в «Этике двусмысленности» (1947) настаивает: желать свободы себе значит желать её и другим. Во «Втором поле» (1949) она показывает, что статус Другого закрепляется исторически и социально: женщина конструируется как Другой по отношению к мужчине. Объективация выходит из онтологии в анализ власти.

Левинас в «Тотальности и бесконечном» (1961) переворачивает схему: лицо другого не угрожает моей свободе, а этически ставит её под вопрос. Для Сартра встреча начинается с конфликта, для Левинаса с ответственности. Чем от сартровского отличается психоаналитический взгляд у Лакана, разобрано отдельно.

Как разобрать тему в эссе

1. Поставьте проблему: почему чужое сознание не выводится по аналогии.
2. Покажите, что Сартр не принимает у Гуссерля, Гегеля и Хайдеггера.
3. Разберите замочную скважину и роль стыда.
4. Свяжите объективацию, тело для другого и конфликт.
5. Разведите тезис книги и реплику Гарсена.
6. Закончите одним возражением: Мерло-Понти, Бовуар или Левинас. Для литературного материала пригодится обзор экзистенциализма в литературе.

Частые ошибки

• Читать «Ад - это другие» как призыв к одиночеству. Сартр прямо отвергал такое толкование.
• Сводить взгляд к глазам и зрению. Взглядом может быть звук шагов или шорох.
• Считать стыд моральной оценкой поступка. У Сартра это онтологическая структура: признание себя объектом для другого.
• Путать конфликт с враждой. Любовь у Сартра тоже конфликт, потому что направлена на чужую свободу.
• Приписывать Сартру гегелевское примирение через признание. Он спорит именно с ним.

FAQ

Что такое бытие-для-другого у Сартра? Третий модус бытия после бытия-в-себе и бытия-для-себя: измерение моего существования, которое создаёт взгляд другого. Увидеть его изнутри или отменить я не могу.

Чем Другой Сартра отличается от обобщённого другого Мида? Обобщённый другой Мида описывает усвоение ожиданий группы. У Сартра Другой - конкретная чужая свобода, и отношение к ней конфликтное.

Возможна ли у Сартра подлинная любовь? В «Бытии и ничто» нет: любовь описана как проект, обречённый на неудачу. В посмертно изданных «Тетрадях по этике» Сартр ищет взаимное признание свобод, но систематической этики так и не завершил.

Коротко

Другой у Сартра не выводится по аналогии и не конструируется сознанием, а встречается во взгляде. Сцена у замочной скважины показывает, что стыд прямо свидетельствует о чужой свободе: под взглядом я получаю внешнюю природу, а мои возможности становятся чужими вероятностями. Отсюда тезис о конфликте как исходном смысле бытия-для-другого и две обречённые установки: любовь и мазохизм против безразличия, желания и садизма. Фраза «Ад - это другие» не вывод книги, а формула искажённых отношений, которые, по словам самого Сартра, можно разорвать.