Vita activa Арендт: труд, работа и поступок

Книга, которую в России знают как «Vita activa, или О деятельной жизни», вышла в 1958 году по-английски под названием The Human Condition, а два года спустя Арендт сама переписала её по-немецки как Vita activa oder Vom tätigen Leben. Русский перевод В. В. Бибихина (2000) сделан с немецкой версии, поэтому у нас закрепилось латинское заглавие. Книга не о том, что такое человек, а о том, чем человек занят: Арендт разбирает деятельную жизнь на три несводимых друг к другу вида и показывает, что современность их перепутала. Ниже разобраны само различение, публичное и приватное, подъём социального и два «лекарства» от поступка, а собрать разбор под свой семинар или эссе можно прямо в форме.

Что за книга и с чем она спорит

Латинское vita activa - старый термин: со времён Платона и Аристотеля деятельная жизнь считалась ниже жизни созерцательной, vita contemplativa, и оправдывалась лишь тем, что обеспечивает досуг для мышления. Арендт снимает эту иерархию. Её задача - не «подумать о том, что мы делаем» вместо философии, а именно «подумать о том, что мы делаем»: вернуть деятельности собственное достоинство и разобраться, почему из трёх её видов в Новое время уцелел, по сути, один.

Отсюда странность жанра. «Vita activa» не история идей и не социология, а феноменологическое различение: Арендт последовательно спрашивает, какому условию человеческого существования отвечает каждый вид деятельности, где он происходит и что после себя оставляет. Труд отвечает самой жизни, работа (изготовление) - мирности, поступок - множественности.

Три вида деятельности и три условия

Различение держится на трёх парах. Труд (англ. labor) - это деятельность, соответствующая биологическому процессу тела: она поддерживает жизнь и потому бесконечна. Работа, она же изготовление (work), соответствует неприродности человеческого существования: она производит предметы, которые не потребляются, а служат. Поступок (action), единственная деятельность, идущая между людьми без посредства вещей, отвечает условию множественности: на земле живут люди, а не Человек.

Множественность здесь двойная: все люди одинаковы в том, что каждый из них уникален. Именно поэтому поступок нельзя заменить производством, а политику - управлением.

Труд: цикл, который не оставляет следа

Субъекта труда Арендт называет animal laborans. Труд движется циклами, а не линиями: приготовленный обед съедают, вымытый пол пачкают, урожай потребляют. Продукт труда исчезает почти сразу после появления, поэтому труд ничего не прибавляет к миру - он воспроизводит жизнь. В этом нет презрения: труд связан и с болью изнурения, и с блаженством, которое даёт совпадение с ритмом жизни.

Важно, что Арендт не ранжирует профессии. Речь не о том, что уборщица трудится, а инженер работает: одна и та же занятость может быть трудом там, где её результат потребляется без остатка, и изготовлением там, где остаётся предмет.

Работа: изготовление долговечного мира

Homo faber действует иначе. У изготовления есть начало и конец, образец перед глазами и насилие над природой: чтобы сделать стол, надо срубить дерево. Результат - предмет, который переживёт своего создателя, а совокупность таких предметов и есть мир: искусственная среда, придающая человеческим делам устойчивость. Про мир Арендт говорит, что он связывает и разделяет людей, как стол, вокруг которого сидят: он между ними, поэтому они и вместе, и не сливаются.

У изготовления своя болезнь - мышление в категориях «средство и цель». Каждая цель годится в средство для следующей, и цепочка обесценивает всё, к чему прикасается, включая самого человека, если утилитарная мерка переносится на поступки.

Поступок и речь: пространство свободы

Поступок и речь Арендт держит вместе: поступок без слова непонятен, а слово без поступка пусто. Вместе они раскрывают не «что» человек есть (профессия, происхождение, свойства), а «кто» он есть - и раскрывают неподконтрольно самому действующему. Поступок падает в сеть человеческих отношений, где уже действуют другие, поэтому у него нет автора в смысле изготовителя: есть герой рассказанной потом истории.

Рассчитать для своей задачи

Отсюда две ключевые формулы. Свобода у Арендт - не выбор из готовых вариантов, а способность начинать: человек и есть начало, initium, как она читает Августина. А пространство явления возникает всюду, где люди действуют и говорят друг с другом, и исчезает, как только они расходятся; вместе с ним возникает власть, которая, в отличие от насилия, никому не принадлежит и держится только на согласии действовать сообща. Именно уничтожение такого пространства Арендт считает сутью тоталитарного господства.

Публичное и приватное: два места жизни

Образцом для различения служит греческий полис. Домохозяйство, ойкос, - царство необходимости: здесь трудятся, рожают, подчиняются главе дома, и здесь человек скрыт. Полис - царство свободы: сюда выходят равные, чтобы говорить и действовать на виду у всех.

Рассчитать для своей задачи

У публичного два смысла. Во-первых, публичное - это то, что видимо и слышимо всем, и потому даёт ощущение реальности: явление для других подтверждает, что происходящее не сон. Во-вторых, публичное - это общий мир долговечных вещей и институтов. Слово «приватное» Арендт читает буквально, через privatio: приватность есть лишённость - лишённость чужого взгляда, свидетелей, публичного значения. При этом приватное защищает, и полное его исчезновение так же опасно, как исчезновение публичного.

Подъём социального: как общество поглотило обе сферы

Главный исторический тезис книги: в Новое время между приватным и публичным вспухает третья область - социальное. Домашнее хозяйство вышло наружу и разрослось до «национального домохозяйства»: нация начинает понимать себя как гигантскую семью, у которой есть общие материальные интересы и один администратор.

Последствия Арендт перечисляет жёстко. Общество ждёт от своих членов не поступка, а поведения: оно нормирует, уравнивает и выдавливает всё исключительное, а наукой о нём становится статистика, для которой действие - отклонение. Публичное теряет способность быть местом отличия, приватное вытесняется интимным, а на общем месте оказываются труд и потребление - то, что раньше пряталось в темноте домохозяйства. Отсюда её формула об «обществе работников без работы»: труд стал общественно главным ровно тогда, когда его начали освобождать машины. Это же место - самая спорная часть книги: Арендт часто упрекают в идеализации полиса, где свобода немногих стояла на рабстве, и в том, что «социальное» смешивает несводимые вещи. Иначе смотрит на ту же историю Хабермас: у него буржуазная публичная сфера сначала возникает как рационально-критический дебат и лишь потом деградирует.

Необратимость и непредсказуемость: прощение и обещание

Поступок платит за свою свободу двумя бедами. Он необратим: содеянное нельзя отменить, а последствия расходятся по сети отношений бесконечно. Он непредсказуем: результат не принадлежит замыслу, потому что действуют и другие.

Рассчитать для своей задачи

Лекарства Арендт ищет не вне поступка, а в нём самом. Против необратимости работает прощение: оно освобождает от бесконечной цепи мести и возвращает обеим сторонам способность начинать заново; открытие прощения в области человеческих дел она приписывает Иисусу из Назарета, подчёркивая, что берёт его как политический опыт, а не как религиозную догму. Против непредсказуемости работает обещание: договор создаёт «острова предсказуемости в океане неопределённости», не отменяя свободы, потому что связывает себя сам действующий. Прощение и обещание работают только во множественности: ни простить себя в одиночку, ни пообещать самому себе нельзя.

Частые ошибки

• Считать труд и работу синонимами. В русском переводе это главная ловушка: у Арендт это разные деятельности с разными условиями, и весь дальнейший разбор рассыпается, если их слить.
• Читать различение как лестницу профессий. Границу проводит характер результата, а не престиж занятия; один и тот же человек за день трудится, изготавливает и поступает.
• Путать социальное с общественным и публичным. У Арендт социальное - не синоним публичного, а то, что публичное съедает.
• Приравнивать власть к насилию. Власть возникает между действующими сообща, насилие как раз обходится без множественности и потому её разрушает.
• Подменять «Vita activa» другими книгами Арендт. Диагноз тоталитаризма и банальность зла - соседние сюжеты, но здесь строится позитивная программа, а не разбор катастрофы.

FAQ

Чем труд отличается от работы у Арендт простыми словами? Труд поддерживает жизнь и движется по кругу: его продукт потребляется и исчезает. Работа изготавливает предмет, который остаётся, и из таких предметов складывается устойчивый мир. Первая деятельность отвечает телу, вторая - миру.

Почему у книги два названия? Английское издание 1958 года называется The Human Condition, немецкую версию 1960 года Арендт назвала Vita activa oder Vom tätigen Leben. Русский перевод Бибихина сделан с немецкого, поэтому у нас книга известна под латинским заглавием; тексты близки, но не тождественны.

Что Арендт называет подъёмом социального и почему считает это утратой? Это выход домашнего хозяйства и его забот на общее место: общество начинает управлять жизнью как единым хозяйством, требует поведения вместо поступка и меряет людей нормой. Утрата в том, что исчезает пространство, где человек мог показать, кто он есть, а не чем он полезен.

Коротко

«Vita activa» разбирает деятельную жизнь на труд, работу и поступок: труд воспроизводит жизнь и не оставляет следа, работа строит долговечный мир вещей, поступок и речь происходят прямо между людьми и потому единственные дают свободу и раскрывают, кто человек есть. Их место - публичное пространство, противопоставленное приватному ойкосу; современность, по Арендт, растворила оба в социальном, поставив во главу угла труд и потребление. Плату за свободу поступка - необратимость и непредсказуемость - покрывают прощение и обещание, возможные только среди других людей.