Постмодерн Лиотара: недоверие к метанарративам

Постмодерн у Лиотара начинается не с искусства и не с иронии, а со скучного административного заказа: правительственный совет по университетам просит философа описать, что происходит со знанием в развитых обществах. Ответом стала книга на сто с небольшим страниц, из которой массовая культура вынесла одну фразу про недоверие к метарассказам и почти сразу перепутала её со словами «истины не существует». На семинаре это оборачивается рефератом, где постмодерн Лиотара пересказан как модный релятивизм, а сам аргумент про легитимацию знания исчезает. Ниже разберём, что именно утверждает Лиотар, откуда берутся большие рассказы, почему им на смену приходят языковые игры и чем паралогия отличается от консенсуса; собрать разбор под конкретную тему поможет инструмент.

Что такое «Состояние постмодерна» и зачем его заказали

Жан-Франсуа Лиотар (1924-1998) к моменту написания книги прошёл путь от преподавания в колониальном Алжире и участия в группе «Социализм или варварство» до профессуры в университете Париж-VIII. «Состояние постмодерна: доклад о знании» вышло в 1979 году в издательстве Minuit, а заказчиком выступил Совет университетов правительства Квебека: требовалась экспертиза о положении знания в высокоразвитых обществах.

Жанр объясняет тон книги. Это не манифест и не эстетический трактат, а отчёт: Лиотар описывает, как компьютеризация меняет статус научного знания, кто и на каком основании признаёт высказывание законным, что происходит с университетом, когда государство перестаёт финансировать поиск истины ради истины. Слово «постмодерн» он берёт у социологов и литературных критиков США, но переопределяет: постмодерн - это «состояние культуры после трансформаций, которым подверглись правила игры науки, литературы и искусств с конца XIX века».

Метарассказ: определение и почему в него перестали верить

Знаменитая формулировка звучит так: «Упрощая до крайности, под постмодерном я понимаю недоверие к метарассказам». Метарассказ (или большой рассказ, grand récit) - это не любая большая теория, а повествование, которое легитимирует знание и институты: объясняет, зачем нужна наука, почему следует подчиняться закону, ради чего учиться.

Ключевое различение книги - между двумя видами знания. Нарративное знание (сказка, миф, предание племени) не нуждается во внешнем обосновании: рассказ легитимирует себя тем, что его рассказывают и передают. Научное знание так не умеет: оно требует доказательства, а доказательство требует правил, а правила требуют обоснования. Наука не может доказать собственную ценность научными средствами и потому вынуждена занимать легитимацию у рассказа - того самого, который она объявляет донаучным.

Недоверие, о котором говорит Лиотар, - это не личное разочарование интеллектуалов, а исчерпание самого механизма. Метарассказ перестал работать не потому, что его опровергли, а потому, что после Освенцима, ГУЛАГа и провала послевоенных обещаний ему больше некому верить на слово.

Два больших рассказа: спекулятивный и эмансипаторный

Лиотар разбирает два конкретных сюжета, которыми модерн обосновывал науку.

• Спекулятивный рассказ - немецкий, идеалистический. Знание оправдано тем, что оно момент саморазвития Духа; университет (проект Гумбольдта, Берлин, 1810) существует не для профессий, а для единства всех наук в философской системе. Носитель легитимации - спекулятивная философия.
• Эмансипаторный рассказ - французский, просвещенческий. Знание оправдано тем, что освобождает человечество: народ становится субъектом истории, наука служит его автономии, образование даёт гражданину свободу. Носитель легитимации - политический субъект.

Оба рассказа разрушаются изнутри. Спекулятивный - когда науки перестают складываться в систему и множатся несоизмеримые дисциплины со своими правилами. Эмансипаторный - когда обнаруживается разрыв между описательными высказываниями науки и предписывающими высказываниями справедливости: из того, что нечто истинно, не следует, что нечто должно.

Рассчитать для своей задачи

Языковые игры и малые рассказы

Что остаётся на месте разрушенных больших рассказов, Лиотар описывает через языковые игры Людвига Витгенштейна («Философские исследования», 1953). Каждый тип высказывания подчинён своим правилам: денотативное («вода кипит при ста градусах») оценивается как истинное или ложное, прескриптивное («закрой дверь») - как справедливое или несправедливое, перформативное («заседание открыто») меняет реальность самим фактом произнесения.

Три следствия Лиотар подчёркивает специально. Правила игры не имеют легитимности в себе, они предмет явного или неявного договора между игроками. Нет высказывания - нет игры. И главное: всякое высказывание есть ход в игре, а говорить - значит бороться в смысле игры.

Отсюда вырастает позитивная программа: место одного большого рассказа занимают малые рассказы (petits récits) - локальные, временные, ограниченные консенсусы конкретных сообществ. Малый рассказ не претендует на универсальность, и в этом его сила: он не требует подчинить себе все остальные игры. В книге «Спор» (Le Différend, 1983) Лиотар доводит мысль до предела: там, где две стороны говорят по правилам несоизмеримых игр, конфликт нельзя разрешить справедливо, потому что общего правила суждения просто нет; выбор языка уже наносит ущерб одной из сторон.

Рассчитать для своей задачи

Перформативность: знание как товар

Пустоту, оставшуюся после метарассказов, занимает не философия, а критерий эффективности. Лиотар называет его перформативностью: высказывание легитимно, если оно даёт наилучшее соотношение затрат и результата. Вопрос «это истинно?» вытесняется вопросами «для чего это годится?» и «это продаваемо?».

Практические следствия описаны в книге за десятилетия до нынешних споров об университете. Знание экстериоризируется по отношению к знающему: оно перестаёт быть образованием личности и становится информационным товаром, который производят, продают и потребляют. Финансирование получает исследование, обещающее рост эффективности. Обучение переориентируется с формирования учёного на подготовку компетенций, нужных системе. Государство и корпорация начинают конкурировать за контроль над базами данных.

Рассчитать для своей задачи

Паралогия против консенсуса: спор с Хабермасом

Лиотар не считает перформативность приемлемым итогом: она подчиняет науку системе и глушит любой ход, который не увеличивает эффективность. Альтернативу он называет паралогией - легитимацией через порождение нового, через ход, меняющий правила самой игры. Наука интересна не там, где она накапливает подтверждения, а там, где производит несоизмеримое с прежним языком: катастрофы, неполнота, недетерминированность, парадоксы.

Здесь проходит главный водораздел с коммуникативным действием Хабермаса. Хабермас видит выход в идеальной речевой ситуации и достижимом консенсусе относительно норм; Лиотар отвечает, что универсальный консенсус - это последняя маска большого рассказа и что цель диалога не согласие, а «паралогия». Согласие для него допустимо лишь как локальное и пересматриваемое состояние. Хабермас в статье «Модерн - незавершённый проект» (1980) обвинил оппонентов в неоконсерватизме; Лиотар отвечал в «Ответе на вопрос: что такое постмодерн?» (1982), вошедшем в сборник «Постмодерн, объяснённый детям».

Постмодерн в искусстве: непредставимое и возвышенное

В эстетике Лиотар опирается на возвышенное Канта: чувство, возникающее там, где воображение не справляется с представлением идеи. Модернистское искусство, по Лиотару, тоскует по непредставимому и подаёт его как утрату. Постмодернистское - выдвигает само непредставимое в представлении, отказываясь от утешения красивой формой.

Отсюда парадоксальная хронология, которая часто ставит студентов в тупик: постмодерн для Лиотара не идёт после модерна, а является модерном в состоянии зарождения, и это состояние постоянно. Произведение становится модерным, только побывав сначала постмодерным, - постмодернизм есть не конец модернизма, а его непрерывно возобновляющееся начало.

Частые ошибки

• Читать метарассказ как «любую большую теорию». Метарассказ - механизм легитимации, а не масштаб. Теория относительности не метарассказ, а вот «наука освобождает человечество» - метарассказ.
• Приравнивать недоверие к релятивизму. Лиотар не утверждает, что все высказывания равноценны: внутри каждой языковой игры правила строги, критерий истинности у денотативных высказываний никто не отменял.
• Считать постмодерн исторической эпохой после модерна. У Лиотара это состояние знания и режим письма, а не датируемый период; авторы вроде Стерна для него постмодерны раньше многих модернистов.
• Смешивать Лиотара с Бодрийяром и Деррида. Симулякр, гиперреальность и различание - не термины Лиотара; у него ключевые слова другие: метарассказ, языковая игра, перформативность, паралогия, спор.
• Забывать про заказчика и жанр. Это отчёт о знании, поэтому центральные примеры взяты из университета и науки, а не из литературы и архитектуры.

FAQ

Не противоречит ли Лиотар сам себе: разве «недоверие к метарассказам» не метарассказ? Возражение о перформативном противоречии - самое частое, его формулировали Хабермас и Фредрик Джеймисон в предисловии к английскому изданию 1984 года. Ответ Лиотара: его текст не претендует на легитимирующую всеобщность, он описывает состояние конкретных языковых игр в конкретный момент и сам является ходом в споре, а не итоговым судом над ним.

Чем метарассказ отличается от идеологии? Идеология в марксистской традиции - искажённое сознание, которое можно исправить истинной теорией, то есть другим большим рассказом. Метарассказ у Лиотара - сам механизм обоснования любого знания, включая критику идеологии, поэтому его нельзя заменить на «правильный» метарассказ, а можно только перестать нуждаться в нём.

Что читать после «Состояния постмодерна»? «Спор» (1983) - главная и самая строгая книга Лиотара, где языковые игры переработаны в теорию фраз. «Постмодерн, объяснённый детям» (1986) - сборник писем, где ключевые тезисы изложены короче и яснее. Для контраргументов - Хабермас «Философский дискурс о модерне» (1985) и Джеймисон «Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма» (1991).

Коротко

Постмодерн у Лиотара - это состояние знания, в котором перестали работать метарассказы: повествования, легитимировавшие науку и институты. Спекулятивный рассказ немецкого идеализма обосновывал знание саморазвитием Духа, эмансипаторный рассказ Просвещения - освобождением человечества; оба распались, когда науки перестали складываться в систему, а из истинного перестало следовать должное. На их месте остаются языковые игры Витгенштейна с локальными правилами и малые рассказы конкретных сообществ, а роль общего критерия захватывает перформативность: знание становится товаром, оценивается по эффективности и экстериоризируется от знающего. Лиотар этому не рад и предлагает паралогию - легитимацию через ход, меняющий правила игры, - в прямом споре с консенсусом Хабермаса. В эстетике та же логика даёт отказ от утешительной формы ради предъявления непредставимого, из-за чего постмодерн оказывается не эпохой после модерна, а его вечно возобновляющимся началом.