Пессимизм Шопенгауэра: почему мир устроен плохо

Пессимизм Шопенгауэра принято пересказывать как настроение: угрюмый франкфуртский холостяк невзлюбил жизнь и объявил мир скверным. В самой системе всё устроено иначе. Это вывод из метафизической посылки: если основа мира не разум и не благой замысел, а воля, слепое стремление без цели, то страдание оказывается не сбоем, а штатным режимом работы. Отсюда и тезисы, которые звучат вызывающе: удовольствие ничего не прибавляет, а лишь снимает боль; жизнь качается между нуждой и скукой; мир скорее худший из возможных, чем лучший. Разобрать конкретный узел темы под свой вопрос удобно в форме ниже.

Философский пессимизм и бытовое уныние

Первое, что стоит развести, - это две разные вещи, называемые одним словом. Бытовой пессимизм есть склонность ожидать плохого исхода, свойство темперамента, которое меняется вместе с самочувствием и обстоятельствами. Философский пессимизм - тезис о структуре мира: жизнь устроена так, что страдание в ней преобладает по необходимости, и никакое улучшение условий этого не отменяет. Первый проверяется у психолога, второй разбирается аргументами.

Сам ярлык закрепился за учением Шопенгауэра уже в спорах второй половины XIX века, когда после успеха «Афоризмов житейской мудрости» (1851) о пессимизме заговорила вся образованная Германия. Важно, что доказательство у Шопенгауэра идёт не от биографии автора, а от онтологии. Если бы он был весёлым человеком, аргумент не стал бы слабее.

Воля как слепое стремление

Главный труд, «Мир как воля и представление», вышел в конце 1818 года с датой 1819 на титуле. Заглавие содержит всю конструкцию. Мир как представление - это мир, каким он дан познающему субъекту: в пространстве, времени и причинности, по правилам закона достаточного основания, который Шопенгауэр разобрал на четыре самостоятельных корня в ранней диссертации и там же поспорил с Лейбницем.

Но у мира есть и вторая сторона, которую субъект знает не извне, а изнутри - через собственное тело. Своё движение мы наблюдаем как явление и одновременно переживаем как акт воли. Шопенгауэр обобщает это самонаблюдение на всё сущее: вещь в себе, о непознаваемости которой говорил Кант, есть воля.

Рассчитать для своей задачи

Ключевое здесь - что именно значит слово «воля». Это не намерение, не сознательный выбор и не разумная цель. Воля бесцельна: она хочет не чего-то определённого, а просто хочет. Она объективируется ступенями, от тяготения и кристаллизации через рост растения к инстинкту животного и мотивам человека, и на каждой ступени остаётся тем же ненасытным напором. Разум при этом не хозяин, а инструмент, приделанный воле для ориентации в среде, - мысль, которую потом подхватят и Ницше, и психоанализ.

Страдание положительно, удовольствие отрицательно

Из бесцельности стремления следует главный аргумент пессимизма. Всякое хотение начинается с нехватки, а нехватка переживается как страдание. Когда желание исполняется, ничего положительного не прибавляется: исчезает то, что мучило. Значит, страдание есть нечто самостоятельное и ощутимое, а удовольствие определяется отрицательно, как прекращение боли.

Рассчитать для своей задачи

Проверка простая и вполне житейская. Здоровый орган себя не обнаруживает, больной заявляет о себе непрерывно. Час зубной боли помнится годами, час его отсутствия не помнится вовсе. Шопенгауэр добавляет к этому знаменитое сравнение: сопоставьте ощущение животного, которое пожирает другое, с ощущением того, которое пожирают, - и станет видно, что баланс мира сходится не в пользу удовольствия. Отсюда вывод: жизнь не является предприятием, которое окупается, а её ценность не может быть подсчитана как положительная сумма.

Маятник между страданием и скукой

Второй аргумент бьёт по надежде «получить своё и успокоиться». Допустим, желание исполнено и нужда снята. На освободившееся место немедленно приходит пустота: наступает скука, то есть переживание времени, которое нечем заполнить. Чтобы её прогнать, человек заводит новое желание - и снова оказывается в нехватке.

Так возникает известный образ: жизнь качается, как маятник, между страданием и скукой. У этого образа есть социальное измерение, которое Шопенгауэр не упускает: нужда - постоянный бич низов, скука - столь же постоянный бич обеспеченных сословий, а роскошь, развлечения и светское общество суть организованное бегство от пустого времени. Скука для него не мелкая неприятность, а прямая улика: если бы жизнь имела внутреннюю ценность, её незаполненность не была бы мучительной.

Спор с Лейбницем о лучшем из миров

Прямой оппонент назван по имени. Теодицея Лейбница утверждала, что из бесконечного множества возможных миров благой Бог избрал наилучший, а зло входит в него как необходимая часть общего совершенства. Шопенгауэр отвечает симметричным и намеренно резким тезисом: наш мир скорее худший из возможных.

Аргумент у него не риторический, а конструктивный. Возможным называется мир, который способен существовать. Наш держится на предельно узких условиях: чуть больше отклонений в устройстве планет, в химии тела, в снабжении организма - и он развалится. Значит, он стоит на нижней границе допустимого, а не на верхней. К этому добавляется моральное возражение против самого жанра оправдания: система, которая объясняет чужую боль пользой для целого, оправдывает не Бога, а безразличие к страданию.

Индийский след: покрывало Майи и нирвана

Шопенгауэр был первым крупным европейским философом, встроившим индийскую мысль в собственную систему, а не в раздел экзотики. Он читал латинский «Oupnek'hat» - перевод персидского извода Упанишад, - и брал оттуда два мотива. Первый: покрывало Майи, за которым множественность отдельных вещей оказывается видимостью, а единая воля - тем, что за ней стоит. Второй: формула tat tvam asi, «это ты», где в другом страдающем существе узнаётся то же самое существо, что и я; из неё Шопенгауэр выводит сострадание как основу морали.

Из буддизма он берёт диагноз: страдание коренится в жажде, а прекращение жажды и есть освобождение. Отсюда родство его аскезы с нирваной, которую он трактует как ничто по отношению к воле, а не как небытие вообще. Стоит помнить и о рамке: индийские тексты он знал через двойные переводы и вычитывал в них подтверждение уже готовой системы, поэтому его буддизм - это скорее европейское прочтение середины XIX века, чем изложение доктрины.

Два выхода: созерцание и отрицание воли

Пессимизм у Шопенгауэра не заканчивается тупиком. Первый выход временный - эстетическое созерцание. В искусстве познание отрывается от обслуживания желаний: субъект перестаёт спрашивать «зачем мне это» и становится чистым безвольным зрителем, схватывающим идею вещи, а не её пользу. Пока длится созерцание, колесо желаний остановлено. Особое место занимает музыка: в отличие от прочих искусств она изображает не идеи, а саму волю напрямую, и потому действует сильнее всего.

Рассчитать для своей задачи

Второй выход радикальный. Через сострадание, в котором стирается граница между «я» и «другим», человек может дойти до отрицания воли к жизни: добровольной бедности, целомудрия, отказа от собственных притязаний, то есть до состояния святости, знакомого христианской и индийской аскетике. Здесь важна оговорка, которую пропускают чаще всего: самоубийство таким выходом не является. Самоубийца отрицает не волю, а лишь конкретные условия, в которых она ему не даёт желаемого, - и потому остаётся внутри её логики.

Что стало с пессимизмом после Шопенгауэра

Резонанс оказался огромным и разнонаправленным. Вагнер перестроил замысел «Кольца» под влиянием этой метафизики, Толстой и Фет читали Шопенгауэра запоем (Фет перевёл главный труд на русский), Эдуард фон Гартман сделал из пессимизма систему, вокруг которой в 1870-е разгорелся долгий спор. Фрейд позднее признавал, что учение о слепом влечении и о разуме на службе у него предвосхищает психоанализ.

Самым сильным собеседником стал Ницше. Ранний Ницше называл Шопенгауэра воспитателем и строил на его паре воли и представления собственную конструкцию аполлонического и дионисийского. Зрелый - развернул схему: если высшие ценности обесцениваются, ответом должно быть не отрицание воли, а её утверждение, и потому шопенгауэровское отречение он относит уже к симптомам нигилизма, а не к лекарству от него.

Частые ошибки

• Смешивать волю с намерением. У Шопенгауэра воля бесцельна и дорациональна; сознательный выбор - лишь верхний слой, а не сама воля.
• Выводить пессимизм из характера автора. Аргумент опирается на отрицательность удовольствия и структуру хотения; биография Шопенгауэра его не доказывает и не опровергает.
• Приписывать призыв к самоубийству. Оно прямо разбирается как утверждение воли, а не как отрицание; выход - аскеза, а не смерть.
• Ставить знак равенства с волей к власти Ницше. У Шопенгауэра воля к жизни требует отречения, у Ницше воля к власти требует утверждения; это противоположные программы.
• Считать, что этики у него нет. Есть, и подробная: сострадание как основа морали, изложенное в конкурсном сочинении 1840 года против кантовского формализма.

FAQ

Почему пессимист написал «Афоризмы житейской мудрости» с советами о счастливой жизни? Шопенгауэр сам оговаривает это противоречие: эвдемонология принята там условно, для тех, кто волю не отрицает и остаётся в обыденной жизни. Советы касаются уменьшения страдания, а не достижения положительного счастья, которого в системе не бывает.

Чем пессимизм отличается от нигилизма? Пессимизм утверждает, что мир плох, то есть выносит оценку по шкале ценности. Нигилизм говорит, что сама шкала обесценилась и оценивать нечем. Поэтому шопенгауэровское отрицание воли остаётся оценочным жестом, а не отказом от ценностей.

Можно ли пессимизм опровергнуть? Спорят обычно с исходной посылкой об отрицательности удовольствия: если признать, что радость бывает самостоятельным состоянием, а не только прекращением боли, вывод о неокупаемости жизни перестаёт следовать. Возражают и обобщению: из того, что желание рождается из нехватки, ещё не вытекает, что нехватка всегда мучительна.

Коротко

Пессимизм Шопенгауэра - это не жалоба на жизнь, а следствие из его метафизики. Мир как представление подчинён формам познания, но в основе своей есть воля: слепое, бесцельное, ненасытное стремление. Раз хотение начинается с нехватки, страдание оказывается положительной величиной, а удовольствие - лишь снятием боли, поэтому жизнь качается между нуждой и скукой и не окупается как целое. Отсюда спор с лучшим из возможных миров Лейбница, интерес к Упанишадам и буддизму и два выхода: временная передышка эстетического созерцания и радикальное отрицание воли через сострадание и аскезу.