Ле Руа Ладюри «Монтайю»: деревня катаров в протоколах

Книга Эмманюэля Ле Руа Ладюри «Монтайю, окситанская деревня (1294-1324)» вышла в 1975 году, и её прочитала вся Франция, хотя речь в ней о пиренейском селении в две с половиной сотни душ. Ле Руа Ладюри принадлежал к третьему поколению школы Анналов. Протоколы инквизиционного трибунала он прочитал так, как этнограф читает свой полевой дневник, и восстановил по словам самих крестьян начала XIV века их быт, веру, любовь и страхи. Ниже разобрано, из чего сделана книга и за что её критикуют, а доклад, рецензию или ответ на семинар можно собрать в форме.

Регистр Жака Фурнье: инквизитор как этнограф поневоле

В 1317 году епископом Памье в графстве Фуа стал цистерцианец Жак Фурнье, будущий папа Бенедикт XII. В 1318-1325 годах его трибунал разыскивал последних катаров в верховьях Арьежа. Фурнье был дотошен: он спрашивал не только о ереси, но и о том, кто с кем ел, где ночевал и что говорил за работой. Латинский регистр сохранился в Ватиканской библиотеке, в нём 98 дел и 578 допросов. В 1965 году его издал Жан Дювернуа. Для историка это редкая удача: неграмотный крестьянин, которого в хартиях обычно не слышно, здесь говорит часами.

Ле Руа Ладюри взял из регистра одну деревню, откуда происходили десятки подследственных, и собрал из их показаний портрет целого сообщества. Марк Блок называл такие сведения невольными свидетельствами. Людей допрашивали о вере, а они попутно рассказывали о хозяйстве, соседях, болезнях и погоде.

Монтайю в 1294-1324 годах: деревня катаров

Монтайю стоит на высоте около 1300 метров, на землях графства Фуа (сейчас это департамент Арьеж). Около 1300 года в здешние края вернулись из Ломбардии братья Пьер и Гийом Отье, нотариусы из Акса, ставшие совершенными, то есть проповедниками и священниками катаров. Благодаря им деревня снова обратилась к ереси. Катары верили, что видимый мир сотворён злым началом, а спасает только consolamentum, «утешение», которое принимали перед смертью.

Ересь держалась на семье Клерг. Кюре Пьер Клерг покрывал катаров и одновременно сдавал инквизиции своих врагов, а его брат Бернар был байлем, то есть представлял в деревне власть графа. В 1308 году инквизиция Каркассона арестовала почти всех взрослых жителей Монтайю. Гийома Белибаста, последнего совершенного, выдал провокатор Арно Сикр, и в 1321 году его сожгли. Фурнье досталось уже то немногое, что осталось от движения.

Остал: дом как ячейка деревни

Книга состоит из двух частей, и первая называется «Экология Монтайю: дом и пастух». В её центре стоит ostal (по-латыни domus). Этим окситанским словом называли разом постройку, семью, имущество и род, живущий под одной крышей. В остал входили кухня с очагом, где ели и собирались, хлев, запасы зерна, скотина и слуги. Интересы дома ставились выше интересов отдельного человека: по домам решались браки, наследство и даже вопросы веры.

Рассчитать для своей задачи

Катаризм шёл по деревне не с проповедью на площади, а от очага к очагу. Одни дома принимали совершенных, другие их прятали, третьи враждовали с ними и доносили. Ле Руа Ладюри описывает местный обычай: когда умирал глава семьи, у тела срезали пряди волос и обрезки ногтей и хранили их, чтобы удача не ушла из остала вместе с покойным.

Пастухи и Пьер Мори

Вторая опора первой части книги - пастухи, у которых своего остала не было. На зиму отгонное скотоводство уводило их в Каталонию, к долине Эбро, а на лето возвращало на пиренейские пастбища. Главный герой этой линии - Пьер Мори, «добрый пастух», чьи показания занимают в регистре десятки страниц. Он нанимался к разным хозяевам, жил в пастушьих хижинах вместе с временной артелью, дружил с беглыми катарами и годами был рядом с Белибастом в каталонском изгнании. Белибаст даже устроил ему фиктивный брак со своей сожительницей, расторгнутый через несколько дней.

Мори верил в судьбу и повторял, что никто не отнимет у него его удел, а потому не копил добра и не заводил хозяйства. Остал означал оседлость и расчёт, пастушья хижина означала движение, дружбу и относительную свободу. В 1324 году Мори арестовали и приговорили к заключению.

Семья, любовь и сексуальность

Вторая часть книги, «Археология Монтайю: от жеста к мифу», переходит от хозяйства к чувствам и представлениям. По регистру видно то, чего не найти в хартиях: в каком возрасте вступали в брак (девушки выходили замуж рано, мужчины позже), как приданое скрепляло союз двух домов, как жили вдовы и сожители. Больше всего известна связь кюре Пьера Клерга с Беатрис де Планиссоль, вдовой кастеляна. Клерг соблазнил не одну прихожанку и оправдывался катарским доводом: раз греховно всякое плотское соединение, брак ничем не лучше свободной связи.

Ле Руа Ладюри показывает, что крестьяне знали любовь, нежность к детям и скорбь по умершим, а это спорит с популярным тогда тезисом Филиппа Арьеса о равнодушии Средневековья к детству. Даже будничный жест значил многое: поиск вшей друг у друга был знаком близости и поводом для сплетен.

Время и пространство крестьян

Часов в Монтайю не было. Время отмеряли церковными праздниками, сменой работ, трапезами и светом: «около Пасхи», «когда стемнело». Длительности называли приблизительно, а прошлое быстро стиралось из памяти.

Пространство складывалось кругами: дом, деревня, округа Сабартес, дальше перегонные тропы в Каталонию, куда бежали от преследований. Для пастуха Пиренеи были не границей, а коридором. Представления о загробном мире продолжали ту же карту: считалось, что души умерших бродят по знакомым местам, а особые посредники брались передавать от них вести живым.

Микроистория и историческая антропология

До «Монтайю» Ле Руа Ладюри был сторонником количественной истории. «Крестьяне Лангедока» (1966) описывали три века цен, ренты и численности населения, а во вступительной лекции в Коллеж де Франс в 1973 году он говорил о «неподвижной истории». В «Монтайю» он меняет масштаб: вместо рядов цифр одна деревня за тридцать лет, вместо средних величин конкретные люди с именами.

Книгу относят к исторической антропологии, начало которой положили «Короли-чудотворцы» Марка Блока, и ставят рядом с итальянской микроисторией. Через год вышла книга Карло Гинзбурга «Сыр и черви» (1976), тоже написанная по протоколам инквизиции, по допросам мельника Меноккио. Гинзбург прослеживает, как думал и что читал один необычный человек. Ле Руа Ладюри описывает всё сообщество по разделам: жилище, труд, брак, смерть, миф. Поэтому «Монтайю» ближе к деревенской монографии, какие пишут антропологи, чем к биографии.

Критика: как Ле Руа Ладюри читал источник

Рассчитать для своей задачи

Серьёзнее всего книгу критикуют за метод. Допрашиваемые говорили по-окситански, писцы переводили ответы на латынь, а подсудимому зачитывали перевод обратно. Ход рассказа определял вопросник: инквизитор спрашивал о том, что было важно для дела, а человек, которому грозил костёр, отвечал так, чтобы спастись или выгородить родных.

Леонард Бойл в статье «Монтайю пересмотренный» (1981) указал на неточности перевода, на то, что автор не учитывал процедуру суда, и на то, что в портрет Монтайю попали показания жителей соседних деревень. Натали Земон Дэвис в рецензии «Рассказчики из Монтайю» (1979) напомнила, что показания - это рассказы, выстроенные в расчёте на слушателя, а не прямая запись жизни. Ренато Росальдо (1986) сравнил антрополога с инквизитором: оба получают знание в отношениях неравной власти, и метафора «историк как этнограф» заслоняет то, что собеседники Фурнье говорили под угрозой. Спорна и типичность: деревня, почти целиком затронутая ересью, плохо подходит на роль образца французского крестьянства.

Почему книга стала бестселлером

«Монтайю» вышла в издательстве Галлимар в серии «Библиотека историй» и разошлась сотнями тысяч экземпляров, а к самой деревне потянулись туристы. Причин успеха несколько:

• Сюжет. Кюре-соблазнитель, знатная вдова, свободолюбивый пастух, последний еретик и провокатор читаются как роман, хотя каждая сцена подкреплена ссылкой на регистр.
• Прямая речь. Читатель слышит самих крестьян, а не хронистов и не чиновников.
• Время. Во Франции 1970-х вырос интерес к регионам, окситанской идентичности и деревне, от которой страна быстро отдалялась.
• Медиа. Автор выступал в телепередаче Бернара Пиво «Апострофы», и «новая историческая наука» вышла за стены университетов.

На русском книга вышла в 2001 году.

Частые ошибки

• Считать «Монтайю» источником. Источник - регистр Фурнье, а книга - его интерпретация 1975 года со своими допущениями.
• Путать инквизиторов. Облаву 1308 года провела инквизиция Каркассона, а регистр в 1318-1325 годах вёл епископ Памье Жак Фурнье.
• Относить книгу к количественной истории. Она отмечает поворот автора от серийных данных к крупному масштабу.
• Понимать остал как постройку. Это дом, семья и хозяйство вместе, основная социальная единица деревни.
• Переносить выводы на всю средневековую Европу. Деревня горная и еретическая.

FAQ

О чём книга «Монтайю» в двух словах? О жизни пиренейской деревни в 1294-1324 годах, восстановленной по протоколам инквизиции. В ней описаны дом и хозяйство, пастухи, брак, вера катаров, представления о времени, смерти и загробном мире.

Почему «Монтайю» относят к микроистории, если автор из школы Анналов? Потому что масштаб у неё - одна деревня и конкретные люди, а метод - плотное чтение одного источника. Но описан весь уклад, а не одна судьба, и этим книга отличается от микроистории Гинзбурга.

Можно ли доверять показаниям, данным на допросе? С оговорками. Вопросы задавал инквизитор, ответы проходили через перевод и запись писца, а допрашиваемый защищался. Надёжнее всего побочные детали, о которых лгать не было смысла: быт, маршруты перегона, связи между соседями.

Коротко

«Монтайю» Эмманюэля Ле Руа Ладюри (1975) - портрет окситанской деревни 1294-1324 годов, написанный по регистру инквизитора Жака Фурнье. Книга показала дом-остал как основу крестьянского мира и противопоставила ему подвижную жизнь пастухов вроде Пьера Мори. Она открыла историкам семью, сексуальность, время и пространство крестьян и стала образцом исторической антропологии и микроистории. Её критикуют за доверчивое чтение протоколов, но именно она доказала, что научная история может стать бестселлером.