Проклятьем заклеймённые Фанона: разбор книги 1961 года

«Проклятьем заклеймённые» (Les Damnés de la Terre, 1961) - последняя книга Франца Фанона и один из самых цитируемых и самых превратно цитируемых текстов XX века о деколонизации. Её знают по первой главе о насилии и по предисловию Сартра, хотя большая часть книги посвящена другому: как освободительное движение вырождается после победы, что такое национальная культура и как колониальная война калечит психику по обе стороны фронта. Ниже - разбор по главам, критика и рецепция, сравнение с ранней книгой Фанона. Инструмент под текстом соберёт разбор под ваше задание: главу, понятие или сопоставление с другим автором.

Книга 1961 года: Алжир, болезнь и предисловие Сартра

Название взято из первой строки «Интернационала» Эжена Потье: Debout, les damnés de la terre. Русское заглавие повторяет перевод Аркадия Коца, «Вставай, проклятьем заклеймённый», поэтому для русского читателя отсылка к гимну очевидна. Английский перевод известен как The Wretched of the Earth.

К 1961 году Фанон (1925-1961) уже пятый год работал на Фронт национального освобождения Алжира. В 1956 году он ушёл с поста заведующего отделением больницы Блида-Жуанвиль, затем писал для газеты El Moudjahid в Тунисе и представлял временное правительство Алжира в Аккре. В конце 1960 года у него обнаружили лейкемию. Книгу он надиктовал за несколько месяцев, торопясь, и это слышно: текст сжат, повторяется, местами звучит как речь, а не трактат.

Летом 1961 года в Риме Фанон встретился с Жан-Полем Сартром и попросил его о предисловии. Книга вышла у издателя Франсуа Масперо в конце года и вскоре была изъята полицией, а 6 декабря автор умер в госпитале под Вашингтоном. До независимости Алжира оставалось чуть больше полугода.

«О насилии»: как Фанон описывает колониальный мир

Первая глава открывается тезисом, из-за которого книгу цитируют чаще всего: деколонизация всегда явление насильственное. Важно, как Фанон к нему приходит. Он начинает не с призыва, а с описания колониального города, разрезанного надвое. Город колонизатора освещён, заасфальтирован и сыт, город колонизованного тесен, голоден и живёт «на корточках». Границу между ними охраняют полицейский и солдат, а не закон или договор. Такой мир Фанон называет манихейским: колонизованный в нём изображён не противником, а воплощением зла и отрицанием ценностей.

Рассчитать для своей задачи

Отсюда логика главы: если порядок держится на принуждении, то и его слом Фанон описывает как столкновение, а не переговоры. Он замечает, что подавленная агрессия сначала обращается внутрь, в межплеменные распри, танец и ритуалы одержимости, и лишь потом против колониальной системы. Самые спорные места - утверждения, что насилие избавляет индивида от комплекса неполноценности и сплачивает народ. Здесь описание переходит в оценку, и именно эту черту главы оспаривают критики. Для сравнения понятий полезна теория структурного насилия Галтунга: колониальный порядок у Фанона - пример насилия, встроенного в устройство общества задолго до открытого столкновения.

Завершает главу раздел о насилии в международном контексте. Европа, по Фанону, буквально создана трудом и богатством колоний, поэтому помощь бывшим колониям он называет не благотворительностью, а возмещением.

Спонтанность и её слабости: крестьяне, люмпен и город

Вторая глава спорит с марксистской ортодоксией. Националистические партии, по Фанону, городские: их база - рабочие, служащие, интеллигенция, и деревне они не доверяют. Но в колонии городской пролетариат оказывается относительно привилегированной прослойкой, у него есть заработок и есть что терять. Революционной силой Фанон считает крестьянство, почти не втянутое в колониальную экономику, и люмпен-пролетариат, вытолкнутый из деревни в городские трущобы.

Тут же он делает оговорку, которую часто пропускают: люмпен легко становится материалом для колониальной администрации, наёмниками и осведомителями. Крестьянское восстание, вспыхнув, быстро выдыхается: ненависти и порыва для долгой войны мало, нужны политическое просвещение и организация. У спонтанности есть величие, но есть и слабость.

Злоключения национального сознания: буржуазия-посредник

Третья глава - самая пророческая. Фанон предупреждает, что главная опасность ждёт движение не до победы, а после. Национальная буржуазия бывших колоний, в отличие от европейской, не владеет ни капиталом, ни промышленностью. Её роль - посредничество: она становится передаточным звеном между страной и иностранным капиталом, агентом по сбыту сырья и приёму туристов.

Рассчитать для своей задачи

Из этого Фанон выводит цепочку, которую потом узнали во многих независимых государствах: единственная партия, ставшая аппаратом контроля; культ лидера, от которого ждут чуда; столица, стягивающая все ресурсы; национализм, выродившийся в шовинизм, межэтническую и религиозную вражду. Особенно остро вражда проявляется там, где границы проводили без учёта населения, о чём рассказывает статья про колониальный раздел Африки. Выход Фанон видит в децентрализации, политическом просвещении масс и превращении национального сознания в социальное. Иначе независимость лишь меняет состав управляющих.

О национальной культуре: три фазы интеллектуала

Четвёртая глава отчасти выросла из доклада на Втором конгрессе чёрных писателей и художников в Риме (1959). Фанон описывает путь колонизованного интеллектуала в три фазы:

1. Ассимиляция: он пишет по образцам метрополии и доказывает, что владеет её культурой.
2. Возвращение к истокам: он обращается к фольклору и прошлому, но часто видит их извне, как экзотику.
3. Боевая фаза: литература обращается к народу и становится частью борьбы.

Отсюда спор с негритюдом: единой «негритянской» или «африканской» культуры для Фанона нет, культура национальна и складывается в конкретной борьбе, а не в музейном прошлом. Традиция, которую лишь консервируют, мертва; живую культуру он находит в меняющемся искусстве сказителей, ремесленников и музыкантов.

Колониальная война и психические расстройства

Пятая глава возвращает Фанона-психиатра. Это клинические наблюдения военных лет, разбитые на серии: реактивные психозы у алжирцев и европейцев, последствия пыток, психосоматические расстройства. Выбор материала принципиален: война калечит обе стороны. Среди случаев - европейский полицейский, который после допросов начинает срываться на собственную семью и приходит лечиться, не собираясь менять работу.

Вторая часть главы разбирает «Алжирскую школу» колониальной психиатрии Антуана Поро, объяснявшую преступность алжирцев недоразвитием мозга, и сравнение африканца с «лоботомированным европейцем» из доклада Джона Каротерса для ВОЗ. Фанон отвечает, что импульсивность и насилие между самими колонизованными - продукт колониальной ситуации, а не природы.

Критика и рецепция: Арендт, постколониальная теория, Бхабха

Самый известный оппонент - Ханна Арендт. В эссе «О насилии» (1970) она доказывает, что насилие способно разрушить власть, но не создать её, а надежда на «нового человека», рождённого в столкновении, опасна. Главная мишень её упрёков - предисловие Сартра, который превозносит насилие сильнее самого Фанона; о Фаноне она замечает, что он сомневался в насилии больше, чем его поклонники.

Марксистские критики упрекали Фанона в романтизации крестьянства и люмпена. Зато третья глава в целом подтвердилась историей однопартийных режимов независимой Африки. Книгу читали Стив Бико и «Чёрные пантеры», её переводили по всему бывшему колониальному миру.

В постколониальной теории Фанон стал одним из отцов-основателей. Эдвард Саид в книге «Культура и империализм» читает его как мыслителя, который зовёт от национальной независимости к освобождению. Хоми Бхабха в предисловии к новому английскому переводу 2004 года перечитал третью главу в контексте глобализации и долгов бедных стран. Генри Луис Гейтс в статье «Критический фанонизм» (1991) предупреждал, что теоретики превращают Фанона в универсальный символ, отрывая от алжирского контекста. А вопрос, кто вправе говорить от имени крестьян, позже заострила Гаятри Спивак в эссе «Может ли угнетённый говорить».

Две книги Фанона: таблица

Две книги разделяют девять лет и другая жизнь. Подробный разбор ранней - в статье «Чёрная кожа, белые маски», здесь только опорные различия.

Частые ошибки

• Приписывать Фанону фразы из предисловия Сартра. Самые резкие строки о насилии принадлежат предисловию, а не автору.
• Читать только первую главу. Без третьей и пятой получается гимн насилию, хотя Фанон сам показывает его цену и предупреждает о вырождении революции.
• Смешивать книгу с «Чёрной кожей, белыми масками»: в 1952 году тезиса о насилии ещё нет.
• Считать Фанона ортодоксальным марксистом. Ставка на крестьянство и люмпен и тезис о привилегированном пролетариате - прямой спор с классической схемой.
• Путать национальное сознание с национализмом: Фанон требует, чтобы оно переросло в социальное, иначе ведёт к шовинизму.

FAQ

Почему книга называется «Проклятьем заклеймённые»? Это первая строка «Интернационала» в переводе Коца, во французском оригинале - damnés de la terre, «проклятые земли». Заглавие указывает на адресата: не пролетариат Европы, а колонизованное большинство мира.

Призывает ли Фанон к насилию? Первая глава утверждает, что деколонизация насильственна, и приписывает насилию освобождающий эффект, поэтому читать её как чистое описание нельзя. Но в той же книге Фанон показывает травмы войны и предупреждает, что голого порыва мало. Честный ответ на семинаре - разделить описание, оценку и предписание и показать, где граница размыта.

С чего начать чтение? С третьей главы: она понятна без контекста и лучше всего проверена историей. Затем первая глава вместе с эссе Арендт, чтобы видеть спор, и пятая, чтобы увидеть Фанона-врача.

Коротко

«Проклятьем заклеймённые» - политическое завещание Фанона, продиктованное в 1961 году во время Алжирской войны и смертельной болезни. Книга описывает колониальный мир как разделённый надвое и держащийся на принуждении, ставит на крестьянство и люмпен, предупреждает о национальной буржуазии-посреднике и однопартийности, определяет национальную культуру через борьбу и документирует психические травмы войны. Спорная трактовка насилия в первой главе и радикальное предисловие Сартра вызвали критику Арендт, а постколониальная теория сделала книгу одним из своих оснований.