Четыре причины Аристотеля: материя, форма, деятель, цель

Учение о четырёх причинах Аристотеля кажется странным ровно до того момента, пока мы читаем слово «причина» по-новоевропейски. Греческое αἰτία ближе к судебному «виновник», «то, что отвечает за вещь», и потому ответов на вопрос «почему эта вещь такова» законно оказывается четыре, а не один. Учение изложено дважды и почти дословно: «Физика» II, 3 и «Метафизика» V, 2, с продолжением в «Физике» II, 7-9. Ниже разберём каждую причину, классический пример статуи и пример живого организма, спор о приоритете цели и то, что с этой схемой сделали Бэкон и Декарт. Инструмент ниже соберёт точный запрос по нужному вам сюжету.

Что такое четыре причины Аристотеля и где они изложены

«Мы полагаем, что знаем вещь, когда знаем её причины» (Phys. II, 3, 194b18) - с этого Аристотель начинает и сразу перечисляет четыре смысла, в которых нечто называется причиной чего-то. Это не четыре силы, действующие на предмет, а четыре типа объяснения: список ответов, которые все верны одновременно и не конкурируют между собой.

Рассчитать для своей задачи

Вопросов о возникшей вещи ровно столько: из чего она, что она такое, откуда пошло изменение, ради чего оно шло. Современное слово «причина» покрывает только третий пункт, поэтому первые два звучат для нас как определение, а четвёртый - как мистика. У Аристотеля полное объяснение обязано перечислить все четыре, и физик, по его словам, должен знать их все (Phys. II, 7, 198a22).

Материальная причина: то, из чего вещь состоит

ὕλη - «то, из чего вещь возникает и что в ней сохраняется»: бронза статуи, серебро чаши, буквы в слогах, посылки в выводе. Материя не исчезает при возникновении вещи, а продолжает быть её частью, и именно этим отличается от простого исходного состояния.

Материя относительна: бронза есть материя для статуи, но сама составлена из меди и олова, которые для неё - материя. Объясняет она немало: почему статуя тяжела, почему её можно переплавить, почему пилу нельзя сделать из шерсти. Но сама по себе бронза не отвечает, почему перед нами Гермес, а не чаша, - здесь материя молчит.

Формальная причина: то, что вещь есть

Форма (εἶδος, μορφή) - не внешний контур, а «формула сущности», λόγος τῆς οὐσίας, то есть определение вещи. Отвечает она на вопрос «что это такое»: перед нами статуя, а не кусок металла определённого веса. Аристотель приводит в пример отношение 2 : 1 как причину октавы - структура, а не вид.

У природных вещей форма перестаёт быть чертежом в голове мастера. Для живого форма есть душа, «первая энтелехия естественного тела, обладающего органами» (De An. II, 1, 412a27): не отдельная субстанция внутри тела, а способ его организации. Отсюда и связь с логикой Аристотеля: сказать, что вещь есть, и назвать её форму - одна и та же операция, что видно по устройству его категорий.

Действующая причина: откуда начало движения

Третья причина - «то, откуда первое начало изменения»: советчик для поступка, отец для ребёнка, скульптор для статуи. Здесь Аристотель делает уточнение, которое чаще всего теряют: причина статуи не Поликлет как человек, а ваятельное искусство; Поликлет оказывается причиной по совпадению, поскольку он ваятель (Phys. II, 3, 195a32). Причину надо называть настолько точно, насколько это возможно, - иначе объяснение расползается.

Для артефактов эта причина внешняя: чтобы бронза стала статуей, нужен кто-то извне. Для природных вещей она внутренняя, ведь природа и определена как «начало движения и покоя в том, чему она присуща само по себе» (Phys. II, 1, 192b13). Именно она одна уцелела в физике Нового времени, став тем, что мы сегодня зовём причиной вообще.

Целевая причина: ради чего

τὸ οὗ ἕνεκα - то, ради чего нечто делается: «Почему он гуляет? Ради здоровья». Здоровье наступает позже прогулки, но объясняет её, и в этом кажущийся парадокс: цель как будто действует из будущего. Аристотель отвечает сменой типа причинности - цель объясняет не как толчок, а как то, к чему стремятся; тем же ходом он объясняет, как неподвижный перводвигатель движет мир, ничего не толкая.

Рассчитать для своей задачи

Главное здесь - что цель не требует сознательного замысла. Врач лечит сам себя, не советуясь ни с кем внешним; паук ткёт паутину, ничего не обдумывая. «Нелепо отрицать целесообразность на том основании, что не видно размышляющего» (Phys. II, 8, 199b26). Цель у Аристотеля внутренняя: жёлудь растёт не по чужому плану, а к собственной зрелой форме.

Статуя и организм: четыре ответа на один вопрос

На статуе схема разбирается легко: материальная причина - бронза, формальная - очертания Гермеса, действующая - литейное искусство мастера, целевая - украшение храма. Три последние причины здесь расходятся: форма лежит в голове мастера, деятель стоит рядом, цель задана заказчиком.

С живым организмом всё иначе. Материя дуба - древесина и сок, форма - его вид, действующая причина - родительское дерево, передавшее ту же форму, цель - зрелый плодоносящий дуб. И форма, и деятель, и цель оказываются одним и тем же: «эти три причины часто сходятся в одну» (Phys. II, 7, 198a24). Природная вещь несёт своё «ради чего» внутри себя, и потому именно на организме, а не на артефакте, аристотелевская схема раскрывается полностью.

Почему целевая причина главная

Между четырьмя причинами есть порядок. Цель задаёт форму, форма диктует выбор материи, а деятель эту форму материи сообщает. Необходимость в природе поэтому не абсолютная, а гипотетическая: не «из железа неизбежно выйдет пила», а «раз нужна пила, необходимо железо» (Phys. II, 9, 200a10). Материальная причина работает как условие, целевая - как основание.

Отсюда и знаменитая формула «природа ничего не делает напрасно» (De Caelo I, 4; Part. An. II, 13). Это не благочестие, а методическое правило: увидев орган, ищи его функцию. Аристотель прямо спорит с Эмпедоклом, у которого органы возникают случайно и выживают удачные сочетания (Phys. II, 8, 198b29): случайность не бывает регулярной, а зубы вырастают приспособленными к жеванию всегда или по большей части. Внутреннюю телеологию не надо путать с внешним замыслом, на котором строится телеологическое доказательство бытия Бога: у Аристотеля цель принадлежит самой природе, а не помещена в неё извне.

Как Новое время отбросило форму и цель

Рассчитать для своей задачи

Наука XVII века сократила список вдвое. Фрэнсис Бэкон отдал формальные и целевые причины метафизике, а физике оставил материю и действующее начало, заметив, что исследование конечных причин бесплодно и, подобно посвящённой Богу деве, ничего не рождает («О достоинстве и приумножении наук», III, 5). Мысль эта прямо следует из его программы опытного познания, разобранной в статье про эмпиризм Бэкона.

Декарт пошёл дальше: «весь род причин, извлекаемых из цели, в физических вещах бесполезен» («Первоначала философии» I, 28), поскольку замыслы Бога нам недоступны. Спиноза в приложении к первой части «Этики» назвал целевые причины «убежищем невежества». Так слово «причина» сузилось до действующей - и четыре причины стали читаться как список странностей.

Возвращение телеологии в биологии

Полностью изгнать «ради чего» не удалось. Кант в «Критике способности суждения» (§65) показал, что организм невозможно описать без понятия цели: его части взаимно суть причина и следствие друг друга, - но объявил целесообразность регулятивным принципом познания, а не свойством самой природы.

Дарвин дал недостающий механизм: отбор объясняет приспособленность органов, не привлекая ни замысла, ни будущего. В XX веке это закрепили терминологически: Колин Питтендрай (1958) и Эрнст Майр ввели слово «телеономия» для целесообразности, управляемой программой. Этиологическая теория функций (Ларри Райт, Рут Милликен, Карен Нейендер) идёт ещё ближе к Аристотелю: функция сердца - гнать кровь, потому что именно это делали сердца предков и потому эти сердца сохранились. «Ради чего» снова объясняет, почему орган есть, - но объясняет через историю отбора, а не через стремление к форме.

Частые ошибки

• Читать αἰτία как «причину» в современном смысле. Тогда бронза в роли причины выглядит абсурдом; на деле это «то, что отвечает за вещь», а не то, что её толкает.
• Понимать форму как внешний вид. Форма - определение и строение, у живого она совпадает с душой как организацией тела.
• Приписывать целевой причине сознательный замысел. У Аристотеля цель внутренняя и работает без разума, о чём он спорит прямо (Phys. II, 8).
• Называть действующей причиной человека вместо искусства. Причина - ваятельное искусство, Поликлет причастен к делу по совпадению.
• Требовать все четыре причины у любого объекта. У математических предметов нет ни действующей, ни целевой; у случайных событий цель отсутствует по определению.

FAQ

Почему причин именно четыре, а не три или пять? Потому что перечислены не сущности, а типы ответа на вопрос «почему», и список проверяется отдельно: во «Второй аналитике» (II, 11) каждому виду причины отвечает свой вид среднего термина в доказательстве. Попытки сократить список сводят форму к материи (тогда исчезает различие статуи и слитка) или цель к действующей причине (тогда исчезает вопрос о функции).

Чем действующая причина отличается от причины в современной науке? Прежде всего трактовкой времени. Для Юма и последующей традиции причина предшествует следствию, а связь устанавливается через регулярность или контрфактические условия. У Аристотеля действующая причина одновременна следствию: пока рука движет палку, палка движет камень, и с прекращением первого прекращается второе.

Работает ли учение о четырёх причинах сегодня? Как физическая теория - нет, как схема анализа - вполне. Ближайший аналог: четыре вопроса Николаса Тинбергена о поведении животного (механизм, развитие, функция, эволюция), где функция и есть аристотелевское «ради чего».

Коротко

Четыре причины Аристотеля - это четыре законных ответа на вопрос «почему»: из чего вещь (материя), что она есть (форма), откуда началось изменение (деятель) и ради чего оно шло (цель). Изложены они в «Физике» II, 3 и «Метафизике» V, 2 и работают по-разному на артефакте и на организме: у статуи форма, деятель и цель расходятся, у живого сходятся в одно. Приоритет за целью, задающей форму и подбор материи, причём целесообразность внутренняя и замысла не требует. Новое время оставило в физике материю и действующее начало, а биология вернула язык функций, обосновав его отбором.