Власть-знание у Фуко: почему это одно понятие

Связку власть-знание чаще всего пересказывают через афоризм Бэкона «знание - сила», и почти всегда мимо. У Мишеля Фуко (1926-1984) pouvoir-savoir - не лозунг и не наблюдение о том, что образованные люди влиятельнее прочих, а рабочее правило исследования: единица анализа, которая запрещает разбирать власть и знание по отдельности. Отсюда и дефис: перед нами не два предмета и связь между ними, а один составной объект. Ниже разберём, откуда взялась формула, что она отрицает, чем режим истины отличается от идеологии, как связка работает на конкретных исторических материалах и что отвечают критики.

Формула из «Надзирать и наказывать»

Самая точная формулировка стоит в первой части «Надзирать и наказывать» (1975): нет отношения власти без соотносительного конституирования поля знания и нет знания, которое одновременно не предполагало бы и не формировало отношений власти. Фуко добавляет к этому важное методологическое требование: анализировать надо не то, как познающий субъект свободен или подчинён, а сам комплекс власти-знания, через который субъект познания и объект познания вообще становятся возможными.

Существенно и то, какое именно слово стоит справа от дефиса. Французское savoir - не то же самое, что connaissance. Connaissance - конкретное содержательное знание отдельной науки: диагноз, классификация, теорема. Savoir - уровень ниже: поле условий, при которых такие высказывания вообще могут появиться, быть проверены и признаны. Фуко сцепляет власть именно с savoir, поэтому тезис не сводится к банальности «учёные обслуживают государство». Речь о том, что практики надзора, регистрации и сортировки сами задают, о чём и как можно знать. Полем условий Фуко занимался ещё в археологический период, когда описывал эпистему, но там власть в анализ не входила; связка появляется, когда археология сменяется генеалогией.

Что этот тезис отрицает

Формула держится на двух отказах, и без них она читается неверно.

Рассчитать для своей задачи

Первый отказ - от репрессивной гипотезы. В первом томе «Истории сексуальности» («Воля к знанию», 1976) Фуко показывает, что власть описывают почти исключительно в отрицательных терминах: запрещает, скрывает, цензурирует, вытесняет. Между тем XVIII и XIX века дали не молчание о сексе, а взрыв разговоров о нём: медицинских, педагогических, демографических, полицейских. Власть здесь не заткнула рот, а заставила говорить и завела на сказанное картотеку. Отсюда общий вывод: власть продуктивна, она производит объекты, категории, процедуры проверки и самих субъектов.

Второй отказ - от модели «сначала интерес, потом наука на службе интереса». Знание в этой связке не инструмент, который кто-то берёт в руки. У Фуко власть вообще не вещь, которой владеют: это отношение, стратегия, расстановка сил. Тем самым отпадает и вопрос «кому выгодно», типичный для критики идеологии.

Почему Фуко отказывается от понятия идеологии

В интервью «Истина и власть» (1977) Фуко называет три причины, по которым понятие идеологии ему не годится.

Первая: идеология всегда стоит в оппозиции к чему-то, что молчаливо считается истиной. Сказать «это идеология» - значит уже располагать неискажённым знанием, с которым сверяются. Фуко же интересует, как само разделение на истинное и ложное производится исторически.

Вторая: идеология отсылает к субъекту-носителю, к чьему-то ложному сознанию. Генеалогия работает не с сознаниями, а с практиками и документами.

Третья: идеология вторична по отношению к тому, что считается её базисом, к экономике. Для Фуко механизмы производства знания не надстройка, а часть самой машины.

Здесь проходит и граница с марксистской традицией: сравнение с культурной гегемонией Грамши показывает разницу вопросов. Грамши спрашивает, как класс удерживает согласие подчинённых; Фуко - как устроены отношения власти-знания вообще, безотносительно к тому, чей это класс.

Режим истины вместо ложного сознания

Замена идеологии - понятие режима истины. Истина, по Фуко, не находится вне власти и не является наградой свободным умам: каждое общество имеет свой режим истины, свою общую политику истины.

Рассчитать для своей задачи

Режим описывается пятью чертами: какие типы дискурса общество принимает и заставляет работать как истинные; какими механизмами оно отличает истинные высказывания от ложных; как санкционирует те и другие; какими техниками и процедурами добывается истина; наконец, каков статус тех, кому вменено говорить, что считается истинным. Последний пункт особенно нагляден: заключение о вменяемости имеет силу не потому, что оно убедительно, а потому что его подписал эксперт, обладающий признанным правом высказывания.

Важно, что это не релятивизм в бытовом смысле. Фуко не утверждает, что истины нет или что все утверждения равноценны; он описывает исторические условия, при которых нечто получает статус истинного, и оставляет за скобками вопрос о соответствии высказывания реальности.

Три классические сцепки

Связка проверяется не декларациями, а материалом. У Фуко три сквозных примера.

Рассчитать для своей задачи

Тюрьма и криминология. «Надзирать и наказывать» показывает, что тюрьма не столько исправляет, сколько производит устойчивую категорию правонарушителя, а вместе с ней - досье, антропометрию, статистику рецидива и науку о преступнике. Криминология рождается не в кабинете учёного, а в тюремной канцелярии. Механизм видимости, на котором это держится, разобран отдельно в статье про паноптикум, а техники муштры - в разборе дисциплинарной власти.

Клиника и медицина. Уже в «Рождении клиники» (1963), до генеалогического поворота, Фуко описывает, как больница из приюта превращается в место наблюдения: пациент становится случаем, случай - записью, записи - статистикой. Взгляд врача организован институтом, а не наоборот.

Исповедь и сексуальность. Западная культура, в отличие от культур с «искусством любви», выстроила scientia sexualis - науку о сексуальности, выросшую из процедуры признания. Исповедальная техника переходит из религиозной практики в педагогику, психиатрию и психоанализ: субъекта побуждают говорить о себе правду, а сказанное становится материалом знания. Как из этого вырастает управление жизнью населения, разобрано в статье про биополитику; как поздний Фуко переворачивает ту же тему в сторону работы над собой - в разборе заботы о себе.

Генеалогия против истории идей

Связка задаёт и метод. История идей идёт от великих текстов и влияний: кто у кого позаимствовал понятие. Генеалогия, оформленная в статье «Ницше, генеалогия, история» (1971), идёт от мелочей: регламентов, планов зданий, бланков, расписаний. Фуко отвергает поиск истока (Ursprung) - точки, где сущность была ещё чистой, - и работает с происхождением (Herkunft) как рассеянием разнородных линий и с возникновением (Entstehung) как моментом расстановки сил. Отсюда практический совет для любого разбора: искать не мыслителя, придумавшего идею, а процедуру, из которой она выросла.

Критика: Хабермас, Тейлор и вопрос о норме

Главное возражение сформулировал Юрген Хабермас в «Философском дискурсе о модерне» (1985): генеалогия криптонормативна. Фуко оценивает дисциплинарные механизмы как нечто, чему следует сопротивляться, но отказывается от нормативных оснований, которые сделали бы оценку возможной; сюда же Хабермас добавляет упрёк в перформативном противоречии - тотальная критика разума пользуется средствами того же разума. Собственный ответ Хабермаса на этот вопрос строится через коммуникативное действие и притязания на значимость.

Чарльз Тейлор в статье «Фуко о свободе и истине» (1984) идёт дальше: разоблачение имеет смысл, только если есть истина, которую разоблачение приоткрывает, и свобода, ради которой оно делается. Нэнси Фрейзер сводит претензию к вопросу: почему сопротивление лучше подчинения, если критериев нет.

Защитники Фуко отвечают двояко. Во-первых, поздний Фуко разводит подвижные отношения власти и застывшее господство и говорит о свободе как о практике, а не как о состоянии. Во-вторых, сила его анализа не в нормативной шкале, а в описании конкретных механизмов, которые без такой оптики просто не видны, - этим воспользовалась и постколониальная теория, начиная с ориентализма Саида.

Частые ошибки

• Читать дефис как союз «и». Власть-знание - одно понятие, а не два соединённых. Фраза «власть влияет на знание» тезис не передаёт.
• Подставлять формулу «знание - сила». У Бэкона знание даёт могущество; у Фуко власть и знание сцеплены в производстве объектов и не сводятся друг к другу.
• Возвращать идеологию через заднюю дверь. Оборот «наука обслуживает интересы господствующего класса» - ровно то, от чего Фуко отказался.
• Смешивать периоды. Эпистема и дискурсивные правила - археология 1960-х; власть-знание, дисциплина и биополитика - генеалогия 1970-х.
• Делать вывод «истины не существует». Тезис касается условий признания истинного, а не отмены различия между истиной и ложью.

FAQ

В какой работе Фуко вводит понятие власть-знание? Формула развёрнута в «Надзирать и наказывать» (1975), а её продолжение в анализе дискурсов о сексе - в «Воле к знанию» (1976). Отказ от идеологии в пользу режима истины отчётливее всего изложен в интервью «Истина и власть» (1977).

Чем режим истины отличается от парадигмы Куна? Парадигма описывает внутреннюю жизнь научного сообщества и его образцы решения задач. Режим истины включает институты, процедуры и правовой статус говорящего: не только как учёные договариваются, но и кому общество вменяет право произносить истину и какими санкциями это подкреплено.

Значит ли это, что наука недостоверна? Нет. Фуко не оценивает достоверность конкретных результатов и не предлагает им не доверять. Он описывает, как исторически складываются процедуры, которые делают одни высказывания проверяемыми и признанными, а другие - невозможными; вопрос об истинности отдельной теории остаётся за рамками такого анализа.

Коротко

Власть-знание у Фуко - методологическая единица, а не афоризм: дефис означает, что отношения власти и поля знания конституируются вместе и по отдельности не анализируются. Тезис строится на двух отказах: от репрессивной гипотезы, по которой власть только запрещает и скрывает, и от понятия идеологии, которое требует неискажённой истины для сравнения, отсылает к субъекту и делает знание надстройкой. Вместо ложного сознания Фуко предлагает режим истины: набор процедур, институтов и статусов, определяющих, что в данном обществе работает как истинное. Проверяется связка на конкретных узлах - тюрьма и криминология, клиника и клиническая медицина, исповедь и наука о сексуальности, - а методом её исследования служит генеалогия, идущая от практик и документов, а не от великих имён. Главное возражение принадлежит Хабермасу: критика без нормативных оснований криптонормативна; сторонники отвечают различением власти и господства и указывают на описательную силу этой оптики.