Мы никогда не были современными: книга Латура

Мы никогда не были современными - книга философа и социолога науки Бруно Латура, вышедшая в 1991 году с подзаголовком Эссе по симметричной антропологии. Тезис звучит как провокация: Нового времени в том виде, в каком оно себя описывало, никогда не существовало, а значит и постсовременности наступить не могло. Ниже разберём Конституцию Нового времени и её гарантии, две одновременные работы, парадокс размножения гибридов, симметричную антропологию, предложение нонмодерна и возражения критиков. Чтобы собрать ответ под вопрос семинара или абзац эссе, начните с конструктора.

С чего начинается книга: газетная полоса

Латур открывает текст описанием утренней газеты. На одной полосе идут озоновая дыра, химики-атмосферники, промышленные корпорации, замороженные эмбрионы, вирус, вырубка Амазонии. Одна заметка сцепляет химические реакции с политическими, судебные решения с показаниями приборов, экономический интерес с международным соглашением. Разорвать её по рубрикам нельзя: убрать науку значит потерять сюжет, убрать политику значит потерять причину, по которой сюжет напечатан.

Такие сплетения Латур называет гибридами, или квази-объектами: они сделаны сразу из природы и из общества. Отсюда исходная проблема книги - разрыв между практикой и рассказом о ней. Гибриды производятся ежедневно и в огромном числе, но три готовых языка описания - естествознание о вещах, политика о людях, гуманитарная критика о значениях - берут от гибрида только свою треть и объявляют её целым.

Что означает сам тезис

Быть современным в европейском самосознании значит совершить разрыв: отделить знание от верований, факты от ценностей, объекты от субъектов, своё настоящее от чужого прошлого. Латур отвечает, что на деле разрыв так и не был осуществлён: разделение действовало как официальный текст, а работа шла поперёк него - в лаборатории вещи и люди перемешивались, в политике аргументы брались из физики, в экономике из биологии.

Тезис легко понять неправильно. Латур не утверждает, что ничего не менялось: выросли масштаб сетей, длина цепочек посредников, число гибридов. Отрицается не изменение, а его самоописание как разрыва с прошлым и с остальным человечеством. Если разрыва не было, то и следующего, постсовременного, не случилось: постмодерн для Латура не эпоха, а симптом растерянности внутри той же схемы.

Конституция Нового времени и её гарантии

Конституцией Латур называет не документ, а негласное соглашение о том, кто и от чьего имени вправе говорить. У неё две палаты: в одной природа, немые вещи, за которых говорит учёный, в другой общество, говорящие граждане, за которых говорит политик. Каждая палата получает свою гарантию, и обе парадоксальны.

Первая: природа трансцендентна. Хотя учёные буквально изготавливают её в лаборатории, о результате полагается говорить так, как если бы его никто не изготавливал, - вакуум и микроб были всегда, их лишь обнаружили. Вторая: общество имманентно. Хотя Левиафан бесконечно превосходит любого из нас, о нём говорят так, как если бы мы свободно собрали его из договора. Третья гарантия скрепляет конструкцию и важнее первых двух: природа и общество должны оставаться абсолютно раздельными, а работа очищения не должна иметь касательства к работе опосредования. Четвёртая выносит за скобки Бога: он не вмешивается ни в порядок вещей, ни в порядок людей.

Сила такой конституции в переключении. Когда спор об обществе заходит в тупик, в него вводят неоспоримую природу: так велят законы экономики, так устроен мозг. Когда неудобной оказывается природа, вспоминают, что факт социально сконструирован. Обе фигуры речи законны, пока их не сопоставляют.

Очищение и опосредование: две работы сразу

Рассчитать для своей задачи

Работа очищения разводит мир по двум онтологическим зонам: сюда людей с их интересами, туда нечеловеков с их законами. Работа опосредования, она же перевод, занята обратным - производит смеси: вакцину, атомную станцию, сорт кукурузы, систему квот на выбросы. Обе работы идут одновременно и держатся друг на друге. Именно потому, что гибриды официально не существуют, их изготовление никем не учитывается и не ограничивается.

Здесь проходит граница между этой книгой и методом, который Латур разрабатывал позже. Как та же оптика разворачивается в технику описания конкретных сетей, разбирается в статье про акторно-сетевую теорию Латура: там актанты, перевод и обязательная точка прохода как инструменты поля. В книге 1991 года речь о другом - о диагнозе целой эпохи и о том, почему она себя не узнаёт.

Почему гибриды множатся тем быстрее, чем строже их отрицают

Рассчитать для своей задачи

Сравнение с досовременными культурами устроено неожиданно. Премодерн думает о смесях постоянно: вмешательство в порядок вещей понимается как вмешательство в порядок людей, поэтому обставлено запретами и ритуалами. Мыслить гибрид там обязательно - и ровно поэтому производить его дорого и медленно, число смесей остаётся небольшим.

Модерн снимает эту связку. Раз природа и общество разведены по ведомствам, инженер вправе не спрашивать, что его смесь сделает с обществом, а законодатель вправе не разбираться в химии. Освобождённое от ритуальных ограничений производство идёт в промышленном масштабе. Отсюда формула книги: чем строже мы запрещаем себе мыслить гибриды, тем свободнее их скрещивание. Расплата приходит в виде объектов, не помещающихся ни в одну палату, - озоновой дыры, климата, устойчивых к антибиотикам штаммов. Они требуют сразу измерения, закона и денег, а каждое ведомство отвечает за свою треть.

Спор Бойля и Гоббса: где заключили соглашение

Исторический сюжет Латур берёт у Стивена Шейпина и Саймона Шаффера, из их работы о Левиафане и воздушном насосе 1985 года. Роберт Бойль и Томас Гоббс, современники, спорят вокруг вакуумного насоса. Бойль изобретает не только опыт, но и жанр высказывания: факт, засвидетельствованный собранием надёжных свидетелей, - вещи получают голос, но говорят через экспериментатора. Гоббс изобретает суверена: множество людей обретает единство, только когда за него говорит представитель.

Латур читает их как близнецов: один сконструировал представительство немых вещей, другой - говорящих людей, и вместе они учредили распределение полномочий, которое мы принимаем за естественное. При этом каждый нарушал собственное правило: Бойль выстраивал в лаборатории политическое устройство со свидетелями и протоколами, Гоббс выводил государство из механики тел. Соглашение заключили те же люди, которые его первыми и обошли.

Симметричная антропология и предложение нонмодерна

Рассчитать для своей задачи

Подзаголовок указывает на метод. Симметричная антропология требует применять одну объяснительную схему к нам и к ним, к истине и к заблуждению, к природе и к обществу. Нельзя объяснять успех науки самой природой, а неудачу - социальными интересами: асимметрия заранее решает то, что нужно исследовать. Антрополог, описывающий у далёкого народа связь мифа, техники, права и родства единым узором, должен так же описывать парижскую лабораторию.

Отсюда связь двух великих разделений. Внешнее, между нами и остальными культурами, держится на внутреннем, между природой и обществом: мы считаем себя не такими, как все, потому что верим в собственное очищение. Четыре позиции выстраиваются так. Премодерн мыслит гибриды, но ограничивает их число. Модерн производит их в масштабе, отказываясь мыслить. Постмодерн сохраняет разделение, но теряет веру в его продуктивность, и ему остаются ирония и коллаж; здесь полезно сопоставить книгу с разбором состояния постмодерна по Лиотару, где утрата доверия к метанарративам описана изнутри той же схемы. Нонмодерн соединяет сильные стороны: сохраняет размах сетей и признаёт производство гибридов официально. Институциональное имя предложению - Парламент вещей, площадка, где гибрид обсуждается целиком, с представителями и людей, и нечеловеков.

Критика книги

Спор вокруг книги идёт по нескольким линиям, и излагать её принято вместе с возражениями.

Социологи научного знания приняли обобщённую симметрию холодно. Дэвид Блур в известном ответе Латуру доказывал, что расширение симметрии на вещи разрушает объяснение: сильная программа требовала одинаково объяснять истину и заблуждение социально, а Латур отменяет и социальное объяснение, оставляя описание без причин.

Критическая теория и часть исследователей техники, включая Лэнгдона Уиннера, упрекают книгу в политической беззубости: уравнивая людей и вещи в правах на действие, она теряет язык для разговора о неравенстве и ответственности. Описать сеть можно, а сказать, что в ней несправедливо, нечем.

Историки указывают, что модерн Латура собран под тезис: Конституции в чистом виде никто не держался, значит спор идёт с противником, которого не было. Отдельно достаётся Парламенту вещей: кто говорит за вещи и по какой процедуре, не прописано. Двусмысленность признавал и сам Латур: в работе 2004 года о выдохшейся критике он писал, что аргументы о сконструированности фактов подхватили отрицатели климатических данных.

Частые ошибки

• Путать книгу с акторно-сетевой теорией: здесь диагноз эпохи, там метод полевого описания сетей.
• Читать тезис буквально, как утверждение, что ничего не изменилось. Отрицается разрыв, а не изменение.
• Считать Конституцию Нового времени реальным текстом и искать её автора: это метафора негласного распределения полномочий.
• Сводить гибрид к междисциплинарности: это не сотрудничество кафедр, а объект, изначально сделанный из природы и общества сразу.
• Отождествлять нонмодерн с постмодерном: первый сохраняет разделение и добавляет иронию, второй от разделения отказывается.

FAQ

Что Латур называет гибридом? Объект, который нельзя описать, не смешивая природное и социальное: озоновую дыру, вакцину, климатическое соглашение. Второе имя, взятое у Мишеля Серра, - квази-объект: он не вполне вещь и не вполне субъект, поэтому циркулирует между палатами, не принадлежа ни одной.

Чем нонмодерн отличается от постмодерна? Постмодерн принимает разделение как данность и лишь перестаёт верить в прогресс, оставаясь при иронии и цитате. Нонмодерн отвергает само разделение: он сохраняет продуктивность сетей и возвращает гибридам официальный статус, требуя для них процедуры представительства.

Почему подзаголовок называет книгу эссе по симметричной антропологии? Метод здесь антропологический: описывать собственную культуру теми же средствами, какими этнограф описывает чужую, и запретить себе объяснения, которые для своих берут природу, а для чужих общество. Симметрия распространяется и на пары истина и заблуждение, человек и вещь.

Коротко

Мы никогда не были современными - книга Бруно Латура 1991 года, где Новое время описано как негласная конституция с двумя палатами, природой и обществом, и с гарантиями их полного разделения. Рядом с работой очищения идёт работа опосредования, производящая гибриды, но официально её не существует, и потому гибриды множатся тем свободнее, чем строже их отрицают. Симметричная антропология снимает разделение, а предложением книги становится нонмодерн с Парламентом вещей; критики возражают, что схема лишает описание причин.