Мимесис у Аристотеля: подражание, познание и устройство «Поэтики»

Мимесис (греч. μίμησις - «подражание», «воспроизведение») - центральное понятие «Поэтики» Аристотеля и одна из главных категорий всей европейской эстетики. С первой же строки трактата Аристотель заявляет программу: эпос, трагедия, комедия, дифирамб и почти вся флейтовая и кифарная музыка «суть в целом подражания» (Поэтика 1, 1447a). Подражание для него - не копирование внешнего вида вещей, а особая познавательная деятельность, через которую человек впервые осваивает мир. Ниже разбираем, что именно Аристотель имеет в виду, чем его понимание мимесиса принципиально расходится с платоновским, как из мимесиса вырастают жанры и почему «поэзия философичнее истории».

Определение: подражание как природа человека

В четвёртой главе «Поэтики» (1448b) Аристотель формулирует антропологический тезис: подражание присуще людям с детства, и этим человек отличается от прочих животных - он самое склонное к подражанию существо, и первые знания приобретает через подражание. Второй встроенный тезис не менее важен: все люди получают удовольствие от подражаний. Глядя на изображение, мы испытываем познавательную радость узнавания: «вот это - такой-то».

Отсюда сразу следуют два вывода, на которых держится вся «Поэтика»:

• Поэзия - не каприз и не украшение быта, а реализация естественной человеческой способности.
• Удовольствие от поэзии - не «низшее» чувственное, а познавательное: мы узнаём общее в изображённом частном.

Эта связка «подражание + узнавание + удовольствие» делает мимесис не пассивной копией, а активным актом, в котором поэт что-то схватывает в действиях и страстях людей и предъявляет это зрителю или читателю.

Отличие от Платона: не копия копии, а познавательный акт

Чтобы понять резкость аристотелевского хода, надо помнить позицию Платона. В X книге «Государства» Платон выстраивает знаменитую трёхступенчатую онтологию:

1. Идея кровати (то, что мыслит Бог).
2. Кровать, сделанная плотником, - подражание идее.
3. Кровать на картине у художника - подражание подражанию.

Поэт и живописец, по Платону, в три раза удалены от истины: они копируют чувственные вещи, которые сами уже копии. Поэзия опасна, потому что обращается к низшей, аффективной части души, а Гомера и трагиков Платон выгоняет из идеального государства.

Аристотель переворачивает оценку, не споря напрямую. Для него мира идей нет - есть форма, реализующаяся в вещи. Подражание не «отдаляет от истины», а наоборот: поэт схватывает форму действия и предъявляет её в очищенном виде. Поэтому в Поэтике 9 (1451b) появляется ключевая формула:

Поэзия философичнее и серьёзнее истории, ибо поэзия говорит более об общем, а история - о единичном.

История фиксирует, что Алкивиад сделал в таком-то году. Поэзия показывает, что вообще мог бы сделать человек такого характера в такой ситуации - то есть выводит закономерность, общее в человеческих действиях. Подражание Аристотеля - это не отказ от истины, а особый путь к ней, отличный от историографии и философии, но не менее законный.

Три различия мимесиса: средство, объект, способ

В первых трёх главах «Поэтики» Аристотель строит систематику подражаний по трём осям. Это самая практичная часть его теории, потому что именно через неё он выводит жанры.

По средству подражания:

• язык (с метром и без - поэзия, проза);
• ритм (танец);
• гармония (музыка).

Их комбинации дают разные виды искусства: трагедия - язык + ритм + гармония, дифирамб - язык + музыка, и так далее.

По объекту подражания - кому именно подражают:

• людям лучше нас (благородным, возвышенным);
• людям как мы (среднего нрава);
• людям хуже нас (низменным, смешным).

Это различие у Аристотеля имеет жёсткое жанровое следствие: подражание людям лучше нас порождает трагедию и эпос, подражание людям хуже нас - комедию. Этический регистр героев определяет жанровый строй текста.

По способу подражания:

• автор сам рассказывает о действующих лицах (повествование, эпос);
• автор изображает действующих лиц через них самих, в действии (драма - трагедия, комедия).

Отсюда видна стройность системы: задав три параметра - средство, объект, способ, - можно описать любое словесное искусство и понять, какой жанр перед нами и какие требования к нему предъявляются. Жанровая теория европейского классицизма выросла именно из этой таблицы.

Что подражает поэт: действие, а не характеры

Здесь Аристотель делает ход, который часто упускают. В Поэтике 6 (1450a) он утверждает: трагедия есть подражание не людям, а действию (πρᾶξις) и жизни. Характеры в трагедии существуют ради действия, а не наоборот. Без действия трагедия невозможна, без характеров - возможна (и есть тому примеры).

Из этого вырастает учение о фабуле (μῦθος) как «душе трагедии». Фабула - это связное целое действия с началом, серединой и концом, в котором части подогнаны по необходимости или по вероятности. Внутри фабулы работают:

• перипетия (περιπέτεια) - перелом действия в противоположную сторону;
• узнавание (ἀναγνώρισις) - переход от незнания к знанию, часто совпадающий с перипетией (классический пример - момент, когда Эдип понимает, кто он);
• страдание (πάθος) - губительное или болезненное действие.

Подражание у Аристотеля, таким образом, - не «изображение людей вообще», а подражание сложно устроенному действию, через которое раскрывается человеческий характер.

Катарсис: мимесис страдания и его действие на зрителя

В Поэтике 6 (1449b) Аристотель даёт знаменитое определение трагедии: подражание действию важному и законченному, с приятной речью, через действие, а не рассказ, совершающее посредством сострадания и страха очищение (κάθαρσις) подобных аффектов. Что именно понимать под «очищением» - спорят со времён Возрождения: медицинское выведение избытка страстей (так толковал Бернайс в XIX веке), интеллектуальное прояснение, этическая привычка к мере. Сам Аристотель оставил подсказку лишь намёками.

Важно другое: катарсис возможен только потому, что трагедия - мимесис. Зритель сострадает Эдипу или Антигоне, не путая сцену с жизнью; именно посредничество подражания позволяет переживать страх и сострадание в безопасном модусе и через это что-то с ними делать. Без миметической дистанции катарсиса не было бы - было бы паническое присутствие при чужой беде.

«Поэзия философичнее истории»: общее и возможное

Тезис из Поэтики 9 заслуживает отдельной остановки, потому что в нём - гносеологическое оправдание поэзии. Историк говорит о том, что произошло; поэт - о том, что могло бы произойти, по необходимости или по вероятности. Поэтому поэзия выводит общее: какой человек что бы сделал в такой ситуации. История даёт нам Алкивиада; «Эдип» Софокла - устройство человеческой судьбы вообще.

Этот сдвиг от частного к общему - и есть оправдание мимесиса перед платоновской критикой. Поэзия не «дальше от истины», чем история, а ближе к ней, потому что схватывает форму, а не случайность.

Линия рецепции: от Аверроэса до Жирара

Понятие мимесиса прожило двадцать три века и переоткрывалось каждой большой эпохой.

• Арабский Аристотель. Аверроэс (XII век) комментировал «Поэтику», но через арабскую традицию: трагедию он понял как панегирик, комедию - как инвективу. Латинский перевод его комментария долго был единственным каналом, по которому Поэтика жила в Европе до XV века (за это сюжет любил Борхес в «Поисках Аверроэса»).
• Классицизм. Никола Буало в «Поэтическом искусстве» (1674) вместе с другими теоретиками XVII века превратил Поэтику в нормативный кодекс: три единства, иерархия жанров, требование правдоподобия. Это аристотелизм через сильную переинтерпретацию: у самого Аристотеля «единства места» нет, единство времени упомянуто вскользь.
• Эрих Ауэрбах, «Мимесис: изображение действительности в западноевропейской литературе» (1946) - главная книга XX века о понятии. Ауэрбах прослеживает мимесис от Гомера до Вирджинии Вулф как историю того, как литература схватывает реальное.
• Поль Рикёр, «Время и рассказ» (1983-1985), различает три стадии мимесиса: префигурацию (опыт до текста), конфигурацию (построение фабулы) и рефигурацию (читательское освоение). Это структурное развитие аристотелевской идеи в современной нарратологии, выросшее из феноменологического метода Гуссерля.
• Рене Жирар, «Насилие и священное» (1972), «Вещи, сокрытые от создания мира» (1978), развивает теорию миметического желания: люди желают не объектов, а того, чего желает другой. Это самостоятельный концепт, опирающийся на термин Аристотеля, но решающий другие задачи - антропологию насилия, а не теорию искусства.

Частые ошибки

• Сводить мимесис к натуралистическому копированию. Подражание Аристотеля - это не «как в жизни», а схватывание формы действия. Поэт может изображать невозможное правдоподобное и должен предпочитать его возможному, но неправдоподобному (Поэтика 24, 1460a). Реализм XIX века - частный случай мимесиса, а не его суть.
• Путать Платона и Аристотеля. Платон осуждает мимесис как удаление от истины и изгоняет поэтов; Аристотель видит в мимесисе познавательный акт и оправдывает поэзию. Сказать «по Аристотелю поэзия - это копия копии» - грубая ошибка, на самом деле это позиция Платона.
• Отождествлять мимесис только с изобразительностью. У Аристотеля подражают действию, а не предметам. Описательная сцена без действия - ещё не мимесис в его смысле; фабула - обязательное условие.
• Считать, что катарсис не зависит от мимесиса. Очищение возможно именно через подражание: зритель переживает страх и сострадание в миметическом модусе, а не в реальном.
• Приписывать Аристотелю «правило трёх единств». Это вклад классицизма (Кастельветро, Буало). У Аристотеля единство одно - единство действия, фабулы как целого.

FAQ

В чём ключевая разница между мимесисом у Платона и у Аристотеля? Платон в X книге «Государства» строит онтологию идей, и подражание поэта оказывается копией с чувственной копии - двойным удалением от истины. Аристотель отбрасывает мир идей: подражание схватывает форму действия и предъявляет общее в частном. Поэтому у Платона поэзию надо ограничить, у Аристотеля - оправдать как путь к познанию.

Как из мимесиса выводятся жанры? Через различие по объекту подражания. Изображая людей лучше нас, получаем трагедию и эпос; изображая людей хуже нас - комедию. Дальше работает различие по способу: повествовательный модус даёт эпос, драматический - трагедию и комедию. Третья ось, средство, задаёт материал (язык, ритм, гармония).

Почему «поэзия философичнее истории»? Потому что история говорит о том, что произошло в конкретном случае, а поэзия - о том, что могло бы произойти по необходимости или вероятности. Поэзия таким образом высказывает общее (типы людей, типы действий), а история - единичное. Общее ближе к философии, поэтому поэзия философичнее.

Коротко

Мимесис у Аристотеля - подражание как естественная познавательная способность человека и основа всякого словесного искусства. В отличие от Платона, для которого подражание есть удаление от мира идей, Аристотель видит в нём акт схватывания формы действия: поэт показывает не частное событие, а возможное и общее, и потому поэзия философичнее истории. Подражания различаются по средству (язык, ритм, гармония), по объекту (люди лучше нас, как мы, хуже нас - отсюда трагедия, эпос, комедия) и по способу (повествование или драма). Главный объект мимесиса - действие, его сердцевина - фабула, его узловые приёмы - перипетия и узнавание, его эффект на зрителе - катарсис страха и сострадания. Понятие прожило двадцать три века: его наследует арабский комментарий Аверроэса, нормативная эстетика Буало, исторический очерк Ауэрбаха, феноменологическая нарратология Рикёра и теория миметического желания Жирара. Кто читает «Поэтику» внимательно, видит в мимесисе не теорию копии, а теорию того, как литература делает мир мыслимым.