Интертекстуальность Кристевой: текст как мозаика цитат

Слово «интертекстуальность» студент встречает раньше, чем узнаёт, откуда оно взялось: в методичке по анализу стихотворения, в курсовой о постмодернизме, на семинаре по Булгакову. Придумала его Юлия Кристева, аспирантка из Болгарии, недавно приехавшая в Париж, в статье о Бахтине. И придумала не для охоты за источниками, а для другой задачи: описать, как текст складывается из чужой речи. Ниже разбираем, что именно сказано в статье 1967 года, как понятие изменили Барт и Женетт, чем интертекстуальность не является и как пользоваться ею в собственном анализе. Если нужно разобрать конкретное произведение, соберите запрос в форме.

Термин Кристевой: текст как мозаика цитаций

Кристева приехала из Софии в Париж в конце 1965 года по стипендии французского правительства и почти сразу оказалась на семинаре Ролана Барта. Она читала по-русски и принесла французским структуралистам то, чего у них не было: книги Михаила Бахтина о Достоевском и Рабле. Выступление о Бахтине на семинаре Барта выросло в статью «Бахтин, слово, диалог и роман». Она вышла в журнале Critique в 1967 году, а в 1969-м вошла в сборник «Семиотика. Исследования по семанализу». Именно здесь впервые появляется слово intertextualité.

Ключевая фраза статьи в русском переводе Г. К. Косикова звучит так: «любой текст строится как мозаика цитаций, любой текст есть продукт впитывания и трансформации какого-нибудь другого текста». Сразу за ней следует вывод, ради которого термин и понадобился: на место понятия интерсубъективности встаёт понятие интертекстуальности.

В определении две половины, и обе важны. «Мозаика цитаций» не означает, что текст набран из кавычек: цитатой здесь назван любой чужой элемент, от жанровой формулы до интонации. «Впитывание и трансформация» означает, что чужое не лежит в тексте в готовом виде, а переработано и получает новый смысл. Интертекстуальность у Кристевой описывает свойство любого текста, а не приём, которым автор пользуется или не пользуется.

Горизонтальная и вертикальная оси слова

Кристева описывает статус литературного слова через трёх участников диалога: пишущего субъекта, адресата и внешние тексты. Отсюда две оси. Горизонтальная связывает автора и читателя: слово в тексте принадлежит одновременно тому, кто пишет, и тому, к кому оно обращено. Вертикальная связывает текст с контекстом: слово ориентировано на предшествующий или современный ему литературный корпус.

Рассчитать для своей задачи

Главное наблюдение статьи в том, что эти оси совпадают. Каждое слово оказывается пересечением других слов, в котором прочитывается по меньшей мере ещё одно слово. Литературное слово для Кристевой не точка с устойчивым смыслом, а пересечение текстовых плоскостей, диалог нескольких видов письма: писателя, адресата или персонажа, современного и предшествующего культурного контекста.

У Бахтина, замечает Кристева, эти оси не разведены чётко и называются иначе: горизонтальная у него диалог, вертикальная амбивалентность. Её вклад именно в том, что она их разделила и формализовала.

Бахтин, прочитанный через структурализм

Кристева не пересказывала Бахтина, а переводила его на язык парижской теории 1960-х. Сама концепция с голосами героев, двуголосым словом и незавершённым диалогом разобрана в статье о полифонии Бахтина в романе; здесь важно, что с ней произошло при переводе.

У Бахтина в центре человек: голос всегда чей-то, за словом стоит говорящий со своей позицией и ответственностью. У Кристевой голос становится текстом, а говорящий растворяется в пересечении кодов. Отсюда и замена интерсубъективности на интертекстуальность: диалог ведут уже не личности, а тексты. Бахтинские карнавал и мениппея стали у неё образцами письма, которое ломает логику «истинно или ложно» (Кристева называет её логикой 0-1) и работает по логике двойственности 0-2, где слово одновременно своё и чужое.

Это смещение объясняет, почему в современных работах диалогизм и интертекстуальность не синонимы: первое понятие про голоса и позиции, второе про взаимодействие текстов, где вопрос о том, кто говорит, отходит на второй план.

Tel Quel и Барт: цитаты без кавычек

Термин прижился благодаря кругу журнала Tel Quel, основанного Филиппом Соллерсом в 1960 году. Кристева печаталась в нём, с 1970 года входила в редакцию, её работа вошла в коллективный том «Теория ансамбля» (1968). Для этого круга интертекстуальность стала частью программы: автор теряет власть над текстом, а текст понимается как производство смысла, а не его хранилище.

Барт подхватил понятие и сделал его популярным. В «Смерти автора» (1968) текст описан как ткань цитат, взятых из бесчисленных очагов культуры, а место, где они сходятся, не автор, а читатель. В эссе «От произведения к тексту» (1971) Барт прямо отделяет интертекст от поиска источников: цитаты, из которых сложен текст, анонимны, неуловимы и при этом уже читаны, это цитаты без кавычек. В энциклопедической статье «Текст» (1973) он формулирует коротко: всякий текст есть интертекст. Как Барт выстраивает из этого теорию чтения, видно по книге «Удовольствие от текста».

Женетт: транстекстуальность и пять типов

Жерар Женетт в книге «Палимпсесты. Литература во второй степени» (1982) счёл понятие Кристевой слишком широким для рабочего анализа. Общее отношение текста к другим текстам он назвал транстекстуальностью и различил внутри пять типов.

Женетт сузил интертекстуальность до явного соприсутствия, а широкий смысл Кристевой разошёлся по пяти рубрикам. Поэтому в работе нужно указать, в каком значении используется слово.

Чем интертекстуальность не является

Самое частое недоразумение: считать интертекстуальностью поиск того, откуда автор что взял. Это старая дисциплина, изучение источников и влияний, и против неё термин во многом и был направлен. Кристева в «Революции поэтического языка» (1974) даже предложила заменить своё слово «транспозицией», потому что его стали понимать в банальном смысле изучения источников. Барт называл поиск источников и влияний мифом о происхождении.

Рассчитать для своей задачи

Изучение влияний строит линию: автор прочёл книгу A, и это отразилось в книге B. Интертекстуальный подход описывает сеть: текст существует среди других текстов, и важно не то, что автор читал, а как чужие элементы преобразованы и какой смысл возникает на их пересечении. Перекличка может работать, даже если автор источника не знал.

Не является интертекстуальность и синонимом отдельных приёмов. Аллюзия представляет собой точечную отсылку с авторским расчётом, её доказывают маркером; соотношение двух понятий разобрано в статье о литературной аллюзии. Текст в тексте есть построение с видимой рамкой и двумя кодами; чем конструкция Лотмана отличается от общего свойства текста, объяснено там отдельно. Интертекстуальность шире обоих: это не приём, а условие существования любого текста.

Как применять понятие в анализе

Формула «всякий текст есть интертекст» для курсовой сама по себе бесполезна. Рабочий порядок такой.

1. Выберите значение термина. Широкое, по Кристевой и Барту, или узкое, по Женетту, и назовите его в работе.
2. Найдите чужие элементы. Цитаты, имена, сюжетные схемы, жанровые формулы, эпиграфы, узнаваемый ритм. Каждый подтвердите признаком в тексте.
3. Разложите их по типам. Таблица Женетта удобна как чек-лист: связь с эпиграфом и связь с жанром устроены по-разному.
4. Опишите трансформацию. Что значил элемент в исходном контексте и что значит здесь: ирония, спор, пародия, перенос в другую эпоху, смена оценки.
5. Сделайте вывод о смысле. Что пересечение текстов даёт произведению в целом.

Пример на коротком материале. Чацкий произносит: «И дым Отечества нам сладок и приятен». Это строка из стихотворения Державина «Арфа», которая сама восходит к античной формуле. Назвать источник мало. Существенно, что у Грибоедова торжественная строка звучит в устах героя, только что вернувшегося в Москву, а к финалу он из неё бежит: формула патриотического умиления оборачивается иронией. Этот сдвиг и есть предмет интертекстуального анализа.

Частые ошибки

• Приписывать термин Бахтину. Бахтин писал о диалоге, чужом слове и полифонии; слово «интертекстуальность» ввела Кристева в 1967 году.
• Сводить анализ к списку источников. Найденная параллель без описания трансформации остаётся комментарием, а не интертекстуальным анализом.
• Смешивать широкое и узкое значение. У Кристевой это свойство любого текста, у Женетта один из пяти типов связей.
• Путать интертекстуальность и цитирование. Цитата лишь одна форма связи; эпиграф, жанр и пародия тоже интертекстуальны в широком смысле.
• Требовать доказательства авторского умысла. В логике Барта место встречи цитат находится в читателе, и умысел автора не обязателен.

FAQ

Кто ввёл понятие интертекстуальности? Юлия Кристева, в статье «Бахтин, слово, диалог и роман», опубликованной в 1967 году в журнале Critique. Она опиралась на идеи Бахтина о диалогичности слова, но самого термина у Бахтина нет.

Чем интертекстуальность отличается от транстекстуальности? Транстекстуальность у Женетта обозначает любые связи текста с другими текстами. Интертекстуальность у него лишь один из пяти типов, самый явный: цитата, плагиат, аллюзия. У Кристевой же интертекстуальность охватывает всё это целиком.

Можно ли пользоваться понятием в школьном анализе? Да, если не подменять анализ поиском параллелей. Достаточно найти чужой элемент, назвать его тип и показать, как он изменил смысл в новом тексте.

Коротко

Интертекстуальность ввела Юлия Кристева в статье 1967 года о Бахтине: всякий текст строится как мозаика цитаций, впитывает и трансформирует другие тексты. Слово у неё лежит на пересечении двух осей, от автора к читателю и от текста к контексту, а бахтинский диалог голосов превращается в диалог текстов. Барт сделал из понятия теорию анонимных цитат без кавычек, Женетт сузил его и разложил связи текстов на пять типов транстекстуальности. В анализе интертекстуальность означает не поиск источников, а описание того, как чужой текст преобразован и что это даёт смыслу.