Имя Отца у Лакана: отцовская метафора и форклюзия

Имя-Отца - одно из самых нагруженных понятий Жака Лакана и одновременно то, которое чаще всего понимают буквально. Речь идёт не о конкретном отце из семейной истории, а об означающем, которое вписывает в психику запрет и тем самым открывает субъекту доступ к языку и закону. От того, вписано это означающее или отвергнуто, зависит вся лакановская дифференциальная диагностика: невроз или психоз. Ниже разобрано, как устроена отцовская метафора, что такое форклюзия, как через неё Лакан читает случай Шребера и почему у позднего Лакана имён отца становится много. Форма ниже соберёт из вашего материала точный запрос под нужный формат работы.

Означающее, а не человек из семьи

Имя-Отца (по-французски le Nom-du-Père) появляется у Лакана в середине 1950-х годов, в семинарах о психозах, и обозначает не человека, а элемент структуры: означающее, которое занимает в символическом порядке место закона. Французская игра слов работает здесь на смысл, потому что le nom (имя) звучит так же, как le non (нет). Отцовская функция и сводится к тому, чтобы сказать «нет» и дать имя; кто именно её исполняет, вопрос вторичный.

Отсюда следствие, которое чаще всего теряют в учебных работах: Имя-Отца не измеряется тем, каким был реальный отец. Он может быть слабым, отсутствующим, умершим до рождения ребёнка, и всё же его имя будет вписано, потому что его вводит в игру речь матери, отсылающая к чему-то за пределами их пары. И наоборот, грозный отец функции не выполнит, если мать не признаёт за его словом веса. Имя-Отца принадлежит символическому регистру, а как этот регистр связан с воображаемым и реальным, разобрано отдельно в статье про три регистра Лакана.

Отцовская метафора: подстановка на место желания матери

Механику Лакан описывает как метафору, то есть как подстановку одного означающего на место другого. Ребёнок сталкивается с желанием матери как с загадкой: она то приходит, то уходит, и причина отлучек ему неизвестна. Это желание захватывает ребёнка, но не поддаётся расшифровке, а Имя-Отца подставляется на его место и даёт загадке значение. Формула из работы «О вопросе, предваряющем любой возможный подход к лечению психоза» (1958) выглядит так:

$\frac{\text{Имя-Отца}}{\text{Желание матери}} \cdot \frac{\text{Желание матери}}{\text{Означаемое для субъекта}} \longrightarrow \text{Имя-Отца}\left(\frac{\text{Другой}}{\text{Фаллос}}\right)$

Читается она как сокращение дроби: желание матери, стоящее и в числителе, и в знаменателе, взаимно уничтожается, а на его месте остаётся Имя-Отца, отсылающее к фаллическому значению. Смысл операции прост: тревожащая переменная, о которой ребёнок ничего не знает, заменяется устойчивой величиной, и вопрос «чего она хочет» получает ответ в терминах, которыми можно пользоваться дальше. Метафора здесь не фигура речи, а подстановка: одно означающее вытесняет другое и порождает новый смысл.

Рассчитать для своей задачи

Три такта Эдипа: выход из воображаемой диады

В пятом семинаре Лакан раскладывает эту подстановку на три такта. В первом ребёнок находится в замкнутой связке с матерью и стремится быть тем, чего ей не хватает, то есть быть фаллосом для неё. Отношения здесь воображаемые, зеркальные: двое без третьего, и вся опора ребёнка - опережающий его образ целого тела, о происхождении которого см. разбор стадии зеркала.

Во втором такте вмешивается отец, и вмешивается он как лишающий. Запрет обращён на обоих сразу: матери сказано не забирать обратно своё произведение, ребёнку - не занимать место её недостающего объекта. Главное открытие этого такта не в силе запрета, а в том, что мать сама зависит от закона, который ей не принадлежит.

В третьем такте отец предъявляет себя как тот, кто фаллосом обладает, а не является им. Ребёнок отказывается от притязания быть и переходит в регистр иметь: появляется собственная нехватка и вместе с ней право искать объекты за пределами материнской орбиты. Идентификация с отцовской функцией даёт при этом Я-идеал.

Реальный, воображаемый и символический отец

Чтобы спор об отцовстве не соскальзывал в биографию, Лакан различает трёх отцов. Реальный отец - живой человек со своим характером и историей. Воображаемый отец - образ всемогущего благодетеля или унижающего соперника, каким его выстраивает фантазия ребёнка. Символический отец - чистая функция, место закона в структуре, никем полностью не занимаемое. Имя-Отца относится к третьему и только к нему.

Рассчитать для своей задачи

Различение сразу снимает ходовое возражение, будто по Лакану безотцовщина обрекает на психоз. Функция передаётся речью, поэтому её носителем может быть отчим, дед, старший брат, фигура закона в рассказах матери. Вопрос всегда один: оставлено ли в её речи место для чего-то третьего, чему она сама подчиняется.

Форклюзия: означающее, которое отвергнуто

Термин Лакан строит из фрейдовского Verwerfung (отвержение) и французского юридического forclusion - утраты права из-за пропущенного срока. Отличие от вытеснения принципиальное. Вытесненное однажды было вписано в символическое, поэтому оно возвращается тоже в символическом: оговоркой, сновидением, симптомом, который поддаётся расшифровке. Форклюзированное не вписывалось никогда, на его месте дыра, и возвращается оно в реальном - голосом, галлюцинацией, телесным феноменом, который ничего не значит и требует не расшифровки, а обороны.

Рассчитать для своей задачи

Пока субъект не попадает в положение, где это означающее требуется, дыра остаётся незаметной: человек живёт и работает, компенсируя нехватку воображаемыми идентификациями. Срыв наступает в момент призыва, когда жизнь ставит субъекта на отцовское место: назначение на должность, рождение ребёнка, смерть родителя. Лакан описывает это как ситуацию, где Имя-Отца вызывается и не откликается ничего, после чего значения рассыпаются.

Случай Шребера: как читается бред

Даниэль Пауль Шребер, председатель сената апелляционного суда в Дрездене, оставил «Мемуары нервнобольного» (1903), которые Фрейд разобрал в 1911 году, ни разу не встретившись с автором. Лакан возвращается к тому же тексту в третьем семинаре и смещает акцент: пусковым моментом он считает не влечение, как Фрейд, а назначение на высшую судейскую должность. Символическое требует от Шребера занять отцовское место, а означающего, которым это место держится, у него нет.

Дальше идёт распад: «убийство душ», ощущение конца света, невозможность понять происходящее. И только затем начинается работа бреда - превращение в женщину Бога, божественные лучи, новый мировой порядок. Лакан читает эту конструкцию не как ошибку мышления, а как компенсацию: бредовая метафора строится там, где не сработала отцовская, и в итоге стабилизирует субъекта. Отсюда правило разбора: смотреть не на истинность содержания, а на то, какую дыру бред затыкает.

Чем это отличается от фрейдовского Эдипа

У Фрейда Эдипов комплекс - драма с персонажами, влечениями и переживаниями, завершающаяся образованием Сверх-Я (общая рамка инстанций разобрана в статье про структуру личности по Фрейду). Лакан переводит ту же сцену в термины структуры: не соперничество мальчика с отцом, а подстановка означающего; не воспоминание о запрете, а место, в котором закон записан. Поэтому лакановский Эдип универсален как логическая операция и обнаруживается там, где нет ни отца, ни семьи в привычном виде.

Второе различие касается функции запрета. У Фрейда отец обрывает удовольствие, у Лакана он же делает желание возможным: запрет очерчивает границу, а вместе с ней и нехватку, без которой желать было бы нечего.

Поздний Лакан: имена отца во множественном числе

Семинар «Имена Отца» был прерван на первом занятии 20 ноября 1963 года, после исключения Лакана из Международной психоаналитической ассоциации. Множественное число в названии стоит намеренно: единственного гарантирующего означающего нет, есть разные способы завязать связь, и Имя-Отца из фундамента превращается в один из инструментов.

К семинару о Джойсе (1975-1976) Лакан приходит к понятию синтома: если отцовское означающее не работает, узел может держаться на чём-то ином, у Джойса - на самом письме. Клиника от этого мягче: вместо развилки «невроз или психоз» появляется спектр, включая психоз без срыва, а рабочий вопрос звучит иначе - не «есть ли Имя-Отца», а «чем держится связь».

Частые ошибки

• Отождествлять Имя-Отца с реальным отцом. Речь об означающем и функции; биография отца сама по себе ничего не решает.
• Считать форклюзию сильным вытеснением. Это разные механизмы: вытесненное вписано и возвращается в символическом, форклюзированное не вписано и возвращается в реальном.
• Читать три такта Эдипа как возрастные стадии. Это логические моменты одной операции, а не расписание развития.
• Пересказывать три регистра вместо ответа на вопрос. Триада - контекст, а не содержание темы.
• Объявлять бред Шребера бессмыслицей. Для Лакана это попытка починки, и разбирается она по функции.

FAQ

Имя-Отца и Закон - это одно и то же? Не совсем. Закон у Лакана - общий порядок символического, запрет на инцест как условие обмена и речи. Имя-Отца - конкретное означающее, которым этот закон вводится для отдельного субъекта. Закон без своего означающего остаётся для ребёнка недоступным.

Может ли отцовскую функцию выполнить не отец? Да, и это правило, а не исключение. Функция передаётся через речь матери, отсылающую к третьему, поэтому её носителем бывает отчим, дед, значимая фигура закона в семейных рассказах. Важна не фигура, а наличие места для неё.

Как отличить форклюзию от вытеснения в разборе случая? По способу возврата. При вытеснении материал возвращается расшифровываемым и субъект способен взять его на себя как своё. При форклюзии возврат идёт извне и в реальном: голос обращается к субъекту, феномен не поддаётся толкованию, а субъект в него достоверно верит. Помогает и вопрос о триггере: был ли момент призыва с отцовского места.

Коротко

Имя-Отца у Лакана - означающее символического порядка, которое вводит закон и запрет, а не реальный отец из семейной истории. Работает оно как отцовская метафора: подставляется на место непонятного ребёнку желания матери и даёт ему фаллическое значение, выводя субъекта из воображаемой диады в регистр языка. Три такта Эдипа описывают эту операцию логически, а различение реального, воображаемого и символического отца не даёт свести её к биографии. Когда означающее форклюзировано, символическое остаётся с дырой, и отвергнутое возвращается в реальном галлюцинацией или бредом: так читается случай Шребера, где бредовая метафора занимает пустующее место отцовской. Поздний Лакан говорит уже об именах отца во множественном числе и о синтоме: связь может держаться и без отцовской гарантии.