Двухфакторная теория эмоций: Шехтер, Сингер и адреналин

Двухфакторная теория эмоций отвечает на вопрос, на котором застрял спор физиологов начала XX века: если телесное возбуждение при страхе, гневе и радости почти одинаково, откуда человек знает, что именно он чувствует? Стэнли Шехтер и Джером Сингер (в ряде переводов Шахтер и Зингер) в 1962 году ответили так: тело даёт переживанию силу, а голова подбирает ему название по обстановке. Ниже тренажёр: задайте возбуждение, его объяснение и обстановку, и он покажет, какую эмоцию предсказывает теория.

Суть двухфакторной теории эмоций

Эмоция, по Шехтеру и Сингеру, складывается из двух компонентов:

1. Физиологическое возбуждение: учащённый пульс, дрожь, прилив крови к лицу. Оно неспецифично, примерно одинаково у страха, гнева и восторга, и задаёт только интенсивность.
2. Когнитивная метка: объяснение, которое человек даёт своему возбуждению, опираясь на ситуацию. Именно она определяет качество эмоции: «это страх», «это злость», «это радость».

Отсюда учебная формула: эмоция = возбуждение × метка. Умножение здесь не случайно: если одного фактора нет, эмоции нет. Возбуждение без объяснения переживается как смутное беспокойство, объяснение без возбуждения остаётся холодным знанием, а не чувством.

Теория выросла из спора двух классических подходов. Теория Джеймса - Ланге считала эмоцией само восприятие телесных изменений, но не объясняла, как одинаковые изменения становятся разными чувствами. Кэннон и Бард указали как раз на эту неспецифичность, но считали, что переживание рождается в мозге одновременно с телесной реакцией, без всякого истолкования. Шехтер и Сингер взяли у Джеймса тело, у Кэннона неспецифичность и добавили то, чего не хватало обоим: интерпретацию.

Эксперимент Шехтера и Сингера с адреналином

В Миннесотском университете студентам-мужчинам сообщали, что проверяется влияние витаминного препарата «супроксин» на зрение. На деле одним вводили адреналин, который через несколько минут вызывает сердцебиение, дрожь в руках и жар в лице, другим физраствор.

Главной переменной было то, что испытуемым сказали о побочных эффектах:

• Информированная группа получила честное описание: будут сердцебиение, дрожь, покраснение. У неё было готовое объяснение возбуждения.
• Неинформированная группа не услышала о побочных эффектах ничего.
• Дезинформированная группа услышала о ложных симптомах: онемение ног, зуд, лёгкая головная боль. Настоящее возбуждение ей объяснить было нечем.
• Плацебо-группа получала укол без активного вещества.

После укола каждый ждал «начала проверки зрения» в комнате с другим «испытуемым», который на деле был подсадным и действовал по сценарию.

Рассчитать для своей задачи

Эйфоричный и злой подсадной: что показали результаты

В условии эйфории подсадной дурачился: запускал бумажные самолётики, бросал скомканную бумагу в корзину, как мяч в кольцо, крутил хулахуп и звал присоединиться. В условии гнева оба заполняли анкету, вопросы которой становились всё бестактнее, вплоть до вопроса о внебрачных связях матери испытуемого, а подсадной всё громче возмущался, рвал анкету и уходил.

Наблюдатели за односторонним зеркалом кодировали поведение, затем испытуемые сами оценивали настроение. Картина совпала с предсказанием: неинформированные и дезинформированные участники охотнее «заражались» состоянием подсадного, чем информированные. Им нужно было как-то объяснить сердцебиение, и обстановка давала готовую метку: весело, значит, мне весело; бесит, значит, я злюсь. Информированные знали, что дрожат из-за укола, и оставались спокойнее.

Вывод авторов: одно и то же возбуждение становится эйфорией или гневом в зависимости от того, как человек его объясняет. Но различия между группами были скромными, и об этом ниже.

Неверная атрибуция возбуждения

Из теории следует практическое предсказание: если человек не знает истинной причины возбуждения, он может приписать его постороннему источнику. Это называют неверной атрибуцией возбуждения. Мы ищем причины своих состояний так же, как ищем причины чужого поведения, о чём писал Фриц Хайдер в теории атрибуции.

Как это выглядит в жизни:

• после пробежки мелкая обида вызывает непропорциональный гнев: остаточное возбуждение «доливается» в эмоцию, и Дольф Зильман назвал это переносом возбуждения;
• три чашки кофе перед экзаменом переживаются как паника перед билетом;
• в опыте Стюарта Валинса (1966) мужчины, слышавшие якобы собственный учащённый пульс (на деле запись), оценивали фотографии женщин как более привлекательные.

Эксперимент Даттона и Арона на мосту

Самая известная иллюстрация неверной атрибуции - опыт Дональда Даттона и Артура Арона (1974) у каньона Капилано под Ванкувером. Экспериментальная группа - мужчины, переходившие подвесной мост длиной около 140 метров на высоте примерно 70 метров над рекой; мост узкий и раскачивается. Контрольная группа шла по прочному деревянному мостику в трёх метрах над ручьём.

На мосту мужчин встречала привлекательная девушка-интервьюер, просила заполнить анкету и сочинить короткий рассказ по картинке, а потом давала номер телефона, «если захотите узнать о результатах». С шаткого моста позвонили 9 из 18 мужчин, взявших номер, с прочного 2 из 16. В рассказах после шаткого моста было больше эротических образов. Когда интервьюером был мужчина, разница почти исчезала.

Рассчитать для своей задачи

По двухфакторной теории, сердцебиение от высоты мужчины частично приписали симпатии к девушке. Критики предлагали и другие объяснения: на шаткий мост могли идти более рисковые по складу люди, а облегчение после перехода делало собеседницу приятнее. Поэтому авторы добавили лабораторный вариант с ожиданием удара током, и эффект в целом подтвердился.

Критика и неудачные репликации

У эксперимента 1962 года быстро нашлись слабые места:

• Малые различия. Плацебо-группа по ряду показателей вела себя почти как адреналиновая, хотя возбуждения у неё не было.
• Несимметричная схема. Дезинформированная группа была только в условии эйфории, для гнева её не набирали.
• Непроверенное возбуждение. Адреналин действует на людей по-разному, часть испытуемых почти не почувствовала эффекта.

Прямую проверку провели Гэри Маршалл и Филип Зимбардо (1979). Они повторили условие эйфории, подобрав дозу адреналина по массе тела, и эйфории не получили: необъяснённое возбуждение не делало людей веселее даже рядом с весёлым подсадным, а при большей дозе настроение ухудшалось. Кристина Маслач в том же году вызывала возбуждение гипнотическим внушением и тоже получила в основном негативные переживания. Вывод обеих работ: необъяснённое возбуждение не нейтрально, оно само ощущается как тревога, и метка из обстановки не превращает его в любую эмоцию.

Обзор Райнера Райзенцайна (1983) подвёл итог: тезис о том, что возбуждение необходимо для эмоции, подтверждения почти не получил, а эффект неверной атрибуции воспроизводится, но слабее, чем казалось. Выяснилось и то, что возбуждение не так уж неспецифично: у разных эмоций есть различия в пульсе, температуре кожи и мимике, на которые опираются сторонники базовых эмоций Экмана.

От ярлыка к оценке: когнитивная теория Лазаруса

Двухфакторная теория открыла дорогу когнитивным моделям, где мысль уже не наклеивает ярлык на готовое возбуждение, а запускает эмоцию сама. Самую влиятельную версию предложил Ричард Лазарус, развивая идею оценки Магды Арнольд. По Лазарусу, эмоция начинается с когнитивной оценки события:

• первичная оценка: важно ли это для меня и чем оно грозит (вред, угроза или вызов);
• вторичная оценка: что я могу сделать и хватит ли ресурсов справиться;
• переоценка: пересмотр по мере того, как ситуация меняется.

Рассчитать для своей задачи

Главное отличие от Шехтера и Сингера в порядке. У них сначала возбуждение, потом объяснение, у Лазаруса сначала оценка, а возбуждение и переживание её следствия. В опытах его группы испытуемым показывали неприятный фильм об обряде инициации, меняя только закадровый комментарий: при отстранённом научном тексте кожно-гальваническая реакция была ниже, чем при тексте, подчёркивающем боль. Меняется оценка, меняется и тело.

Частые ошибки

• Складывать факторы вместо умножения. Без возбуждения метка даёт знание, а не чувство; без метки возбуждение остаётся смутным беспокойством.
• Путать информированную и дезинформированную группы. Сильнее всего «заражались» те, кто не мог объяснить сердцебиение уколом, а не те, кому сказали правду.
• Подавать опыт 1962 года как бесспорное доказательство. Эффекты были малыми, а повторения Маршалла, Зимбардо и Маслач их не воспроизвели.
• Отождествлять Шехтера и Лазаруса. Обе теории когнитивные, но у Шехтера мысль объясняет уже возникшее возбуждение, а у Лазаруса оценка идёт первой.

FAQ

Почему теория называется двухфакторной? Эмоция в ней складывается из двух факторов: физиологического возбуждения, которое отвечает за силу, и когнитивной метки, которая решает, какая это эмоция. Иначе её называют когнитивно-физиологической теорией или теорией Шехтера - Сингера.

Чем двухфакторная теория отличается от теории Джеймса - Ланге? У Джеймса и Ланге эмоция есть восприятие телесных изменений, и разным чувствам соответствуют разные телесные картины. У Шехтера и Сингера тело даёт лишь общее возбуждение, а качество эмоции задаёт интерпретация ситуации.

Подтверждена ли двухфакторная теория сегодня? Частично. Эффект неверной атрибуции возбуждения воспроизводится, и на идее «возбуждение плюс истолкование» строятся современные конструкционистские теории эмоций. Но тезис, что без возбуждения эмоции нет и что любое возбуждение можно превратить в любую эмоцию, повторных проверок не выдержал.

Коротко

Двухфакторная теория эмоций Шехтера и Сингера (1962) утверждает, что эмоция - это неспецифическое физиологическое возбуждение плюс когнитивная метка, которую человек подбирает по обстановке. В эксперименте с адреналином необъяснённое возбуждение становилось эйфорией рядом с весёлым подсадным и гневом рядом со злым, а в опыте Даттона и Арона страх на шатком мосту частично принимался за симпатию. Эффект неверной атрибуции устойчив, но слабее заявленного, а Лазарус перенёс акцент с объяснения возбуждения на оценку события.