Хитрость разума у Гегеля: как страсти творят историю

Выражение «хитрость разума» (List der Vernunft) знают даже те, кто не открывал Гегеля: люди гонятся за своим, а выходит то, чего никто не планировал. В таком виде мысль звучит как житейская мудрость, но у Гегеля это строгий тезис философии истории: разум не парит над событиями, а осуществляется через частные страсти и интересы, которые о нём ничего не знают. Ниже разобрано, откуда взялся термин, как он связан со всемирно-историческими личностями и формулой «один, некоторые, все», где он встречается в логике и за что его критиковали. Инструмент под введением соберёт разбор под вашу формулировку задания.

Формула из «Лекций по философии истории»

Гегель читал курс философии истории в Берлине пять раз, с 1822 по 1831 год; книгу по записям издал Эдуард Ганс в 1837-м. Термин появляется во введении, где Гегель спрашивает, какими средствами идея свободы себя осуществляет. Ответ неожиданно трезвый: не добродетелью и не проповедью, а страстями. «Ничто великое в мире не совершалось без страсти».

Ключевое место звучит так: не всеобщая идея вступает в противоположность и борьбу, подвергаясь опасности; она остаётся недосягаемой и невредимой на заднем плане. «Это можно назвать хитростью разума, что он заставляет действовать для себя страсти, причём то, через что он осуществляет себя, терпит ущерб и страдает».

Гегель поясняет мысль бытовым примером. Чтобы построить дом, человек пускает в дело железо, дерево, огонь и воду, и стихии, работая по своим законам, создают постройку, которая от них же защищает. Так и страсти, преследуя своё, возводят здание права и государства, которое их обуздывает. Идею и страсти Гегель называет основой и утком ткани всемирной истории: одно без другого ткани не даёт.

Разум как субстанция истории и теодицея

Единственная мысль, которую философия приносит к истории, по Гегелю, - это мысль о том, что разум господствует в мире и, значит, всемирная история тоже шла разумно. Разум здесь не внешний надзиратель, а субстанция: то, из чего история состоит и что в ней раскрывается.

Отсюда амбиция, которую Гегель не прячет: философия истории есть теодицея, оправдание Бога, которое Лейбниц пытался дать метафизически, в абстрактных категориях. Гегель хочет показать то же на материале событий. Цена оправдания названа прямо: история похожа на бойню, где в жертву приносились счастье народов, мудрость государств и добродетель индивидов. «Всемирная история не есть арена счастья. Периоды счастья являются в ней пустыми листами». Хитрость разума и отвечает на вопрос, ради чего эти жертвы: страдает особенное, сохраняется всеобщее.

Всемирно-исторические личности: Цезарь и «мировая душа верхом»

Самые наглядные агенты хитрости разума - всемирно-исторические личности, которых Гегель называет доверенными лицами мирового духа. Хрестоматийный пример - Цезарь. Он боролся, чтобы сохранить своё положение, честь и безопасность, а победа над соперниками дала ему власть над всей империей. Но то, что он делал ради личной цели, единовластие в Риме, было необходимым определением римской и всемирной истории.

Рассчитать для своей задачи

Такие люди, по Гегелю, не знают идеи как идеи, но чуют, что назрело, и отдают этому всю страсть. Счастливыми они не бывают: Александр умирает молодым, Цезаря убивают, Наполеона ссылают на остров Святой Елены. Достигнув цели, они отпадают, как пустая оболочка от ядра. Мерить их частной моралью Гегель отказывается: для камердинера нет героя, но не потому, что тот не герой, а потому, что этот - камердинер.

Отсюда и знаменитая фраза из письма Нитхаммеру от 13 октября 1806 года, накануне битвы при Йене: Гегель видел, как император, «эта мировая душа», выезжает верхом из города на рекогносцировку. Позже её цитировали как пример гегелевского преклонения перед силой, хотя в письме это скорее изумление философа, увидевшего понятие во плоти.

Прогресс в сознании свободы: один, некоторые, все

Куда ведёт хитрость разума? Ответ сведён в одну строку: «Всемирная история есть прогресс в сознании свободы». Гегель делит историю на восточный, греческий, римский и германский мир и даёт им формулу. Восток знал, что свободен один, и потому этот один лишь деспот, а не свободный человек. Греки и римляне знали, что свободны некоторые: их свобода держалась на рабстве. Германские народы через христианство пришли к сознанию, что свободен человек как таковой.

Рассчитать для своей задачи

Важно слово «сознание». Гегель описывает не рост числа свободных людей, а то, как свобода становится понятой и затем воплощённой в учреждениях. Её завершённой формой он считает разумное государство, и здесь лекции смыкаются с «Философией права», где государство названо действительностью свободы, а всемирная история - всемирным судом. Хитрость разума служит механизмом этого движения: свободу строят люди, которые заняты вовсе не свободой.

Хитрость разума в «Науке логики»: орудие и цель

Термин старше философии истории. В «Науке логики» (том о понятии, 1816) он стоит в главе «Телеология». Цель не бросается на предмет сама, а вставляет между собой и объектом другой объект, средство, и позволяет вещам изнашиваться друг о друга, оставаясь в стороне. «То, что цель ставит себя в опосредованное отношение к объекту и вставляет между собой и им другой объект, можно рассматривать как хитрость разума».

Рассчитать для своей задачи

Отсюда известная похвала орудию: плуг почётнее, чем те непосредственные наслаждения, которые им подготовляются; орудие сохраняется, а наслаждения проходят и забываются. В «Энциклопедии» (§209, добавление) мысль сжата в афоризм: разум столь же хитёр, сколь могуществен. Эту строку Маркс приводит в «Капитале», в главе о процессе труда: рабочий использует механические, физические и химические свойства вещей, чтобы заставить их действовать на другие вещи сообразно своей цели. Логический и исторический смыслы связаны: и в истории идея использует страсти как средство, которое изнашивается вместо неё.

Предшественники: Мандевиль, Смит, Кант

Гегель не изобрёл мысль о том, что частные мотивы складываются в непредвиденный общий результат. Мандевиль в «Басне о пчёлах» (1714) утверждал, что частные пороки дают общественную выгоду. Адам Смит в «Богатстве народов» (1776) описал «невидимую руку», которая ведёт торговца к цели, не входившей в его намерения; у самого Гегеля этот ход работает внутри экономики, в системе потребностей гражданского общества. Ближе всего Кант: в «Идее всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» (1784) природа через «необщительную общительность» людей ведёт род к правовому порядку.

Отличие Гегеля в том, что за процессом стоит не природа и не рынок, а дух, который через историю приходит к знанию о себе. Поэтому хитрость разума не сводится к «эффекту непреднамеренных последствий»: это часть системы, где итог заранее имеет направление.

Критика: левые гегельянцы, Маркс, Поппер

Первыми против мирового духа как действующего лица выступили ученики. Маркс и Энгельс в «Святом семействе» (1845) отвечали младогегельянцам: «история» не есть особая личность, которая пользуется человеком как средством; история - не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека. Энгельс позже, в письме Блоху (1890), описал итог истории как равнодействующую множества столкнувшихся воль, которой никто не хотел. Схема сохранилась, исчез субъект за кулисами.

Карл Поппер в «Открытом обществе и его врагах» (1945) увидел в конструкции корень историцизма: если у истории есть направление, то успех становится моральным аргументом, а жертвы оправданы заранее. Кьеркегор с другой стороны упрекал систему в том, что в ней исчезает единичный человек. Эти возражения стоит знать, но честная работа отделяет их от текста: Гегель не обещал предсказаний и считал, что философия понимает эпоху задним числом.

Как использовать понятие в эссе

• Разделите две цели: чего хотел деятель и что получилось. Понятие работает, только если между ними виден зазор.
• Покажите механизм: какие именно страсти или интересы стали средством (честолюбие, страх, выгода).
• Уточните, о каком прогрессе речь: у Гегеля это рост сознания свободы, а не рост благосостояния.
• Приведите возражение Маркса или Поппера и займите позицию, а не просто перечислите мнения.
• Не путайте уровни: хитрость разума - понятие объективного духа, к абсолютному духу она не относится.

Частые ошибки

• Сводить хитрость разума к заговору или кукловоду. У Гегеля нет внешнего манипулятора: разум существует только в страстях, через которые действует.
• Читать формулу «один, некоторые, все» как подсчёт свободных людей. Речь о ступенях сознания свободы.
• Считать, что Гегель оправдывает любого победителя. Всемирно-историческую личность делает таковой то, что её дело выражает назревшую необходимость, а не сам факт успеха.
• Забывать про логический смысл термина: без телеологии и орудия из «Науки логики» картина неполна.
• Раскладывать исторический процесс по схеме «тезис, антитезис, синтез», которой Гегель не пользовался (подробнее - в разборе триады Гегеля).

FAQ

Где у Гегеля впервые встречается хитрость разума? Мысль о хитрости как опосредовании есть уже в йенских рукописях о труде и орудии. Систематически термин разобран в главе о телеологии «Науки логики» и в §209 «Энциклопедии», в историческом смысле - во введении к «Лекциям по философии истории».

Чем хитрость разума отличается от невидимой руки Смита? У Смита итог - благосостояние, а механизм - рынок. У Гегеля итог - самосознание свободы, а действует дух, использующий и рынок, и войны, и великих людей.

Значит ли хитрость разума, что личность ничего не решает? Нет. Без страсти личности ничего великого не совершается: идея без людей бессильна. Но смысл сделанного выходит за пределы того, что личность задумывала.

Коротко

Хитрость разума у Гегеля - способ, которым всеобщее осуществляется через частное: страсти и интересы людей действуют, изнашиваются и страдают, а идея свободы остаётся невредимой и выходит из их борьбы окрепшей. Нагляднее всего это видно на всемирно-исторических личностях вроде Цезаря и Наполеона, чьи личные цели оказываются делом истории, а общий итог описан формулой «один, некоторые, все свободны». Термин родом из логики, где цель действует через орудие, и именно эту схему критиковали Маркс, Энгельс и Поппер: первые отказали истории в особом субъекте, второй увидел в ней оправдание успеха.